2. Утраченный покой - 3

Серия Divinitas

Индекс материала
2. Утраченный покой
2
3
4
5
6
7
9
11
12
13
14
Все страницы


Просто погладив и так полного Пижму – Мальвочка постаралась – я пожелала им доброй ночи и ушла «устраивать ночлег» близнецов. Днём у меня было время подумать, и я пришла к выводу, что ограничусь только замками комнаты. Дверь крепкая, стол привинчен, шкафы закрыты. Да, их можно взломать и навредить мне, испортив ингредиенты или разрядив амулеты, но из-за этой довольно призрачной угрозы я не согласна мучиться угрызениями совести, связывая флерсов.
Аккуратно расспросив Ландышей, не пытался ли кто выйти с ними на связь прошлой ночью, и получив достаточно чёткий ответ «нет», я и им пожелала доброй ночи, заперла и ушла в ресторан.
Вечер, скоро сядет солнце и придёт голодный Шон. Сегодня я была совершенно чётко настроена кормить его.
Я как раз отужинала фруктовой запеканкой и находилась в состоянии полного умиротворения, вызванного приятной тяжестью в желудке, когда он появился.
Зайдя, Шон отвесил вежливый полупоклон. Это выглядело как изысканный флирт, а не раболепие, и мне это понравилось.
– Здравствуйте, леди, – сегодня инкуб был во всеоружии и просто очаровывал.
– Привет, Шон. Как Венди и Ники? Как остальные розовые? Устроились?
– Большинство – да, уже нашли себе жильё и территорию. У Венди и Ники всё о’кей. Пока никто не спешит «прощупывать» их, наверное, местные ещё не очухались за эти пару дней, но девчата готовы, если не ко всему, то ко многому.
– Если что – обращайтесь.
– Спасибо, леди.
Да, прошедший день пошёл ему на пользу, он окончательно пришёл в себя, и я снова вижу знакомого мне Шона Чери, очаровательного, самоуверенного и весёлого Бреда Питта.
– А у тебя нет проблем из-за такого сходства?
– Ну что вы, – польщённо улыбнулся он. – Это лицо меня кормит, я рад, что не побоялся так точно скопировать его.
– А кто тебе помог изменить внешность?
– Ковейн и помог. Я выторговал себе последнее желание перед отъездом – физическую смену облика. И, признаться, до сих пор не привыкну видеть голубоглазого блондина в зеркале.
– А твоя родина Азия, да? И сам ты смуглый жгучий брюнет… – припомнила я, виденное во время первого кормления перед боем.
– Был. В этой стране, в это время невыгодно быть смуглым брюнетом.
Я вдруг задумалась, почему же я так ничего и не увидела, когда Шон рассказывал о жизни в монастыре и войне с вампами, ведь до этого, впервые беря от него силу, я улавливала какие-то образы… и чуть не треснула себя по лбу, догадавшись. Ну конечно! Когда Шон был истощён, его рацио не могло работать нормально, он не мог запомнить всё в подробностях – для него всё происходящее было как в тумане, а значит, и для меня. И наоборот: сытость, наполненность делают его воспоминания яркими и образными.
– Ты в хорошем настроении, – заметила я.
Он кивнул.
– Я провёл день со щедрым источником, плюс у меня было время осознать, что, погнавшись за львом, я пренебрегаю серной.
Я задумалась о смысле этой ранее не слышанной пословицы, оценивая все её нюансы.
– И мне надо быть благодарным за то, что у меня есть, хоть и хотел я другого, – закончил свою мысль Шон.
– С серной меня ещё не сравнивали, – с улыбкой заметила я. – Они красивые? Или бурдюки на тоненьких ножках?
Шон рассмеялся бархатным ласкающим смехом, и приятный пряно-мускусный запах, исходящий от него, усилился.
– Боюсь, они именно бурдюки на тонких ножках, но не всегда – когда они молоды и худы, то вполне красивы.
Запах мускуса напомнил мне, что Шон голоден, и я жестом предложила пересесть на диван. Он с удовольствием подчинился, и, заперев на всякий случай дверь, я села к нему на колени лицом к лицу.
Мы начали наше неспешное занятие. Как-то незаметно одежда была сведена к минимуму, и я таяла от нежных горячих прикосновений. Шон намеренно не спешил, играя со мной, пробуя на вкус. Может, мне бы и хотелось чего-то более яркого, но я понимала, что в данном случае, в vis-обмене с инкубом, главное – умеренность и ещё раз умеренность. Ведь сила инкуба – это даже не алкоголь, это наркотик, дозы которого всегда мало. Я тихо постанывала от удовольствия, по капле вспыхивая красным. Горячие руки, массирующие плечи, поцелуи в шею и жаркая дразнящая сила – это был удивительный коктейль.
Время пролетело совершенно незаметно, Шон отдавал по чуть-чуть, и я не пьянела от его силы, оставаясь в полном сознании, забирал же он лишь ненамного больше, чем давал. Я всё ждала, когда он перейдёт к более активным действиям, но вдруг явственно ощутила странную смесь запахов ванили и корицы… Насытился? Уже? Мелькнуло лёгкое разочарование. Но! Я чувствовала себя отдохнувшей, посвежевшей и… наполненной. Шон сумел накормить нас обоих. Откинувшись назад в лёгком опьянении, он явно ожидал похвал, ведь он их действительно заслужил. Вместо слов я собрала светло-розовую, почти белую силу на кончике пальца и провела по его губам, он потянулся, как за сладостью, и слизал. Метка позволяла нам чувствовать друг друга – взаимную благодарность и полное удовлетворение друг другом.
– Пати… – тихо обронил он… «Как мне повезло» – эта мысль была столь яркой, что я услышала её.
– Мне тоже, Шон.
Он тем временем принялся аккуратно и неспешно возвращать мою одежду на место, испытывая удовольствие от только что отлично проделанной работы. С довольной улыбкой он застёгивал каждую мою пуговичку и заправлял блузку в юбку. В этом было что-то абсолютно мужское: он сделал то, что хотел и как хотел, выдержал экзамен и именно сейчас восстановил уверенность в себе и поверил, что всё у него сложится хорошо.
Пересев в кресло, я с тихой улыбкой наблюдала, как он надевает и застёгивает рубашку, накидывает пиджак и прячет в карман галстук… Иногда, как сейчас, внешность юного Питта кажется нелепой маской – Шон взрослый мужчина, много повидавший и много сделавший за свою жизнь, знающий себе цену и немного вальяжный.
И тут в дверь постучали. Досадливо скривившись, я дала знак открыть её, хотя надо бы радоваться, что нас не побеспокоили раньше.
В дверях показался Тони, и они с Шоном уставились друг на друга. Благостное спокойствие как рукой сняло – эти двое явно почувствовали себя соперниками.
– А, волк…
– Розовый, – в тон ему бросил Тони.
Два самца на одной территории, в одной стае. Кто будет есть первым?
Шон глянул на меня, ожидая поддержки или подсказки, а я лихорадочно решала, как мне поступить.
– Тони – мой оборотень, – нейтрально сказала я. – И он очень хороший боец. А Шон – инкуб, – веско добавила я, глядя на ТиГрея.
Но на того не подействовало, он пожал плечами, мол, что в этом такого. А вот Шон среагировал на мои слова как-то странно – он завёлся, его охватил азарт.
– Леди позволяет нам разобраться самим? – сверкнув глазами, уточнил он.
А что? Хорошая идея. Главное, чтобы они друг друга не покалечили.
– Давай, хозяйка, – подмигнул Тони. – Давно я никому задницу не надирал.
«Ох, зря он употребляет подобные выражения при инкубе», – мелькнула мысль.
– Я повторю: Тони уличный боец и оборотень. Шон – инкуб.
– Мы поняли, – за двоих ответил Шон. Он-то всё понял – предстоит дуэль между физической силой и магией, а вот Тони… Хотя, может, ему и полезно будет прочистить мозги… А вдруг волк победит?
Меня тоже охватили азарт и любопытство.
– Хорошо. Идёмте на мою крышу под навес, там свободно и мало кто вас сможет увидеть.
Сказано – сделано. Мне принадлежали не только весь верхний этаж здания, но и крыша, на которой я установила навес-палатку и отдыхала, если не мешал чад Сентрал Парк Уэст. Поднявшись на крышу, мужчины дружно, без слов, вытащили из-под навеса диванчик, пуфик и столик.
– Значит, так. У меня есть право остановить бой. У меня есть право назвать победителя.
Мужчины выразили недовольство гримасами, но возражать не посмели. Я госпожа им обоим, и мне их лечить в случае чего.
Шон сбросил пиджак и зашёл под навес, Тони был в джинсах и футболке – ему ничего не мешало. Мужчины застыли друг против друга; на лице инкуба играла дерзкая мальчишеская улыбка, волк, наоборот, был собран и агрессивен.
– Ну что, так и будешь мной любоваться, мохнатый? – с ласковой издёвкой спросил Шон. Тони в ответ глухо зарычал, но в атаку пошёл чётко и рассудочно, нанося серию низких ударов ногами, а руками стараясь достать корпус. Шон отступал, скользя, отпрыгивая и ставя блоки, в итоге он выскочил за пределы навеса и отдалился, взяв передышку. Тони остановился на границе навеса, зло и мрачно смотря на него, вся его поза говорила: «это моя территория, а ты чужак!». Шон опять зубоскальничал на кураже, стремительная и серьёзная атака соперника его, казалось, совсем не напугала. Постояв несколько секунд, волк отступил под навес, предлагая продолжить бой.
– Это была разминка, – с угрозой произнёс он. – А сейчас будет по-настоящему.
– Ну, давай, давай…– И Шон, красуясь, попрыгал с ноги на ногу, как боксёр перед боем.
Или инкуб что-то замышляет, или излишне самоуверен. Я склонялась к первому – самоуверенные не живут тысячу лет.
Волк снова пошёл в атаку, и даже я поняла, что перед этим была разминка – удары стали резче и быстрее, чувствовалось, что в них вкладывается немалая сила. Шон защищался как-то странно, он не стремился отбить и ударить в ответ, а искал возможности для захвата, при этом в кратких передышках он ещё успевал дразнить Тони показными заигрываниями. Совершенно напрасно – у вервольфов секс неразрывно связан с доминированием над слабым партнёром, и Шон своим поведением как бы заявлял права на Тони. А это в свою очередь вызывало в волке желание не просто победить в бою, а разорвать на клочки, искалечить и убить, чтобы раз и навсегда избавиться от посягательств на себя.
Зверея, но не теряя контроля, волк нанёс удар страшной силы, потом ещё раз. Инкуб шипел от боли и всё более напоминал змею, но особо не замедлился, чем немного удивил Тони. Даже я понимала, что эти удары вырубили бы человека, а может быть, и оборотня, но инкуб был очень крепок и малочувствителен к боли. В какой-то момент волк выдохся и привычно отступил на пару шагов, уже воспринимая инкуба лишь как грушу для битья, не ожидая от него контратаки. Но она последовала, Шон бросился и попытался взять его в захват – но, казалось бы, уставший волк вмиг обрёл силы, вывернулся сам и, вывернув руку Шону, с ненавистью нанёс локтём два сильных удара в живот, а после, мгновение помедлив, с противным хрустом сломал руку.
Я зажала себе рот обеими руками, чтобы не вскрикнуть от страха, сдержаться и не остановить бой.
Секунду волк считал себя победителем, но тут Шон, наплевав на изувеченную руку, подсечкой повалил Тони наземь и сам оказался сверху, ухитрившись как-то заломить сопернику обе руки. Они оказались лежащими лицом к лицу, инкуб сверху, а волк фактически обездвижен. Но Тони не собирался сдаваться: чуть извернувшись, он боднул Шона головой, рассекая тому губу о зубы.
– Так даже лучше, – прошипел инкуб. В нём не осталось ничего очаровательного, во всём его облике сквозило что-то отталкивающе змеиное. Сознание сыграло со мной шутку, и на мгновение вместо двух мужчин я увидела волка в удушающих кольцах змеи, готовящейся нанести последний удар.
Инкуб приблизил лицо к Тони, и в глазах волка впервые мелькнула паника, он забился, пытаясь отстраниться, но это было трепыхание жертвы. Как змея заглатывает добычу, так и инкуб накрыл рот соперника, вливая свою силу и свою кровь. Это было ужасно, я опять зажимала рот, заставляя себя молчать, но мне уже не было страшно, я боролась с приступами тошноты.
Тони всё же смог хоть часть отравы, влитой инкубом, преобразовать в агрессию и ненависть и принялся вырываться, но Шон оказался не так прост. Четыре удара. Всего четыре, и проигравший полностью беспомощен – руки и ноги не слушаются его.
– Не надо сопротивляться, – спокойно констатировал инкуб. Волка охватила паника, он оглянулся, ища надежду на спасение, и увидел меня.
– Хозяйка…
Тут инкуб разорвал его футболку и с удовольствием провёл по груди, так гладят мех, снятый со своего трофея. Отравленному волку этого хватило – лицо поплыло: ушла паника, мольба, надежда… Ну нет, я не хочу этого видеть. Волк проиграл. Бой надо остановить.
– Шон, остановись, – приказала я. – Остановись!
В ответ – взгляд, полный обиды, боли и непонимания. Я вырываю у него кусок изо рта! Он честно победил, загнал эту дичь и теперь хочет съесть, хочет вернуть потраченную силу и насытиться… Но волк подобного не переживёт. Может, какой-нибудь divinitas в подобной ситуации и отделался бы лишь потерей силы, но не волк. Волки живут скорее по людским законам, чем по законам divinitas, и если я позволю Шону насытиться, то Тони будет сломлен. Убьёт он себя после этого или останется жить, станет уже не важно: умного, дерзкого, уверенного в себе бойца больше не будет.
– Встань и отойди от него на шаг.
– Госпожа…
Повторять приказ я не стала, просто подождав, пока он его исполнит – у рабской метки свои преимущества.
Я встала на колени и обхватила голову Тони руками, вливая через ладони зелёную силу, чтобы выесть красные вихри, запущенные инкубом. Через минуту или две волк медленно пришёл в себя. Секунду непонимающе посмотрев на меня, он дёрнулся, но руки плохо слушались, тогда я помогла ему, поддержав голову, чтобы он убедился, что одет.
– Тони, ты проиграл…
Вспышка паники, загнанный взгляд на Шона…
Свет и Тень! Я вспомнила об инициации в стае Седрика и последствиях для проигравшего.
– Тони! Тони! Я хочу, чтобы ты признал Шона старшим. Старшим волком над собой. И не оспаривал его авторитет. Ясно?
Всё ещё испуганный волк кивнул.
– Я… Я признаю его своим капитаном.
Ну, капитаном, так капитаном…
– Шон, – я подняла взгляд на злого и обиженного инкуба. – Тони Грей мой слуга, – напомнила я.
Секунда… И злость улетучилась, уступив место разочарованию – его изначально обвели вокруг пальца, ведь кормиться от моих слуг запрещают условия метки.
– Понятно, госпожа, – и он, повесив голову, устало побрёл к лестнице.
– Шон, подожди! Я ещё не закончила.
– Вы мои слуги, и я не потерплю ссор у себя под боком, – продолжила я. – Вы всё сегодня выяснили?
Мужчины переглянулись и нестройно ответили:
– Да.
– Хорошо, потому что я не буду разбираться, кто виноват и кто первый начал, в случае чего накажу обоих.
«А быстренько я заговорила как хозяйка, пары дней хватило», – мелькнула мысль.
Волк и инкуб кивнули, соглашаясь с условием. Шон опять выглядел раздавленным, а Тони всё ещё не мог прийти в себя.
Вот и померялись силами.
Оставив Тони, я принесла пиджак Шону.
– Как твоя рука? – тихо спросила я.
– Заживёт. Я быстро восстанавливаюсь, – ответил он, не глядя в глаза.
Я собралась с мыслями: бой оставил у меня крайне противоречивые впечатления, я даже не знаю, за кого болела, но сейчас мне надо отдать дань победителю.
– Ты очень сильный… и расчётливый. Ты ведь обманывал его с самого начала?
Он кивнул, и его настроение поднялось на пару градусов.
Я, наконец, подобрала фразу, в которой не солгу.
– Я горжусь тобой.
– Правда? – как-то беззащитно переспросил он.
– Да, я горжусь тобой.
Он улыбнулся светло и польщённо.
– Ну… я пойду…
Мускус. Он опять голоден – потратил силу, отравляя Тони.
– Постой… – я приблизилась.
«Возьми», – предложила силу в поцелуе. Он аккуратно выпил её, в этот момент я уловила отголоски мыслей: «Сладость… Восторг… Опьянение…».
– Вы так щедры… леди, – тихо произнёс он.
– Ты достоин, – просто сказала то, что думала.
Он промолчал, но по метке ко мне пришло понимание, что он умрёт за меня.
Поёжившись, посмотрела ему вслед, пока он спускался по лестнице.
Не готова я к таким подаркам и такой ответственности.
Меня ждёт Тони, напомнила я себе. С инкубом разобралась, теперь ещё восстановить душевное здоровье волка, и на сегодня хватит с меня решения проблем.
Оборотень сидел, растирая руки и ноги, пытаясь вернуть полный контроль над ними. Коротко глянув на меня, он тут же отвёл глаза – стыдится…
– Тони, что ты знаешь об инкубах?
Пожав плечами, он пробурчал:
– Трахаются, как свихнутые кролики… Кормятся сексом.
– Угу. Инкуб может заставить любое существо хотеть себя: женщину, мужчину, divinitas, волка – любого, понимаешь, любого сходить с ума от желания к нему.
Волк неуверенно глянул на меня.
– Тони, ну хватит тупить, а? Разве ты ещё не понял, что это была не просто драка?
Он покачал головой, отрицая какие-то свои мысли, а не мои слова.
– Ему надо касаться меня, чтобы…? – оборвав вопрос, он принялся растирать ноги.
– Нет. Достаточно контакта взглядов и запаха.
Мои слова его успокоили, он еле заметно кивнул. Но это лишь первый вопрос, остался второй и главный:
– Что же дальше? Мы ваши слуги, нам не избежать общения друг с другом.
– Не беспокойся на этот счет – у него нет права кормиться от моих слуг. Но не думай, что это делает его беззащитным перед тобой. Ты признал его капитаном, и не смей ему дерзить.
Тони с трудом поднялся на ноги и стоял, держась за каркас навеса.
– Да не буду я ему дерзить. Капитан… Ну хорошо, он мой капитан, – со вздохом согласился он.
– Вот и чудно.
– А если он всё же попытается… кормиться от меня? – Тони впился в меня пристальным взглядом, за жёсткостью пытаясь спрятать страх.
Я задумалась.
– Если он голоден, то может неосознанно на тебя влиять. В таком случае постарайся спокойно ему сообщить. Остальное сделает метка… по идее. Ну, или ко мне обратишься, в крайнем случае.
– Хорошо.
– Ну? Очухался?
– Да, хозяйка, – он попытался вернуть прежний дерзкий и шутливый тон.
– Как день прошёл?
– Старик ещё ничего, но его сменщик просто поц, – с наглой ухмылочкой ответил он.
Это он про Роджа так… Хам.
– Поц не поц, он тоже старший. Уж постарайся как-то с ним сработаться, – сделала строгое внушение я.
– Да уж постараюсь, хозяйка, деваться-то мне всё равно некуда, – это прозвучало неожиданно грустно.
– Жалеешь?
Он задумался.
– Нет. Ещё нет. А если ты сможешь… и будешь помогать мне перекидываться, то и не пожалею никогда.
– Я не знаю, как тебе в этом помочь, – честно призналась я.
– Ну, вот сейчас помогла же. Я совсем… потерял себя.
– Просто влить силу? – задумчиво спросила я.
– Просто или не просто… – в тоне прозвучала игривость.
– Выбрось эту дурь из головы, волк, – строго сказала я.
– Эх… Как скажешь, хозяйка, – немного грустно, с шутливой покорностью заверил он.
Мы вместе спустились с крыши и разошлись: Тони домой, а я в ресторан.
Мои мужчины-источники стали сейчас как бы якорями в моей сумасшедшей жизни, они возвращали меня в те недалёкие тихие времена, когда я занималась только рестораном и ними. Кто-то заболел, у кого-то влюблённость, от кого-то надо отказаться и найти ему замену… Проблемы… Смешные… Решаемые… А вот что делать с Ландышами? Я в который раз отогнала эту мысль, идя на встречу с внуком Герба.
Утром, как всегда, притащив тарелку с едой, я оставила спящего юношу и побежала домой проведать-покормить своих флерсов. Лиан и Мальва были заняты друг другом: сидели, глядя глаза в глаза, и едва отвлеклись, чтобы поесть. Как я поняла, Лиан усиленно пичкал Мальву информацией. По нашей связи к нему было не пробиться, он был весь заполнен какими-то странными светлыми образами. Я занялась позабытым Пижмой и при попытке пересадить его поудобнее поняла, что в прошлый раз мне не показалось – флерс заметно потяжелел. Бросив эту затею и просто сев верхом ему на колени, я, как обычно, вливала силу прикосновениями; может, мне показалось, а может, и вправду флерс немного реагировал на происходящее. «Пижму тоже надо почистить…» В рацио-центре была заперта светло-зелёная сила, но вокруг… он был болотный. За эти пару дней, что мы кормили его, он чуть высветлился, но не намного, плюс явственно были видны тёмные наросты на сердечном и пищевом vis-центрах. Подумав и посомневавшись, я решила, что рано или поздно всё равно придётся это сделать, так почему бы не сейчас. Сходив за семенем мака и травами, я выставила Лиана с Мальвой в гостиную, а сама приступила к операции.
Собрав бело-зелёную силу в подобие скальпеля, я аккуратно отделила нарост от vis-центра. Это потребовало такой сосредоточенности, что за эти несколько минут я почувствовала себя просто выжатой, но останавливаться было уже нельзя. Тёмно-зелёная, почти чёрная сила начала вытекать из нароста-мешка, отравляя Пижму. Я принялась вытягивать её всеми способами: и семенем мака, и травами, и своей силой. Я вливала в флерса светло-зелёный vis-цвет, чтобы он выедал черноту. Сколько прошло времени, я не знала, но мне с каждой минутой становилось всё трудней и трудней удерживать концентрацию – находиться на летнем весеннем лугу, ощущать тёплый ветер на своей коже и направлять его в флерса. Светлый день всё норовил превратиться в глубокий холодный вечер, а тёплый ветер – смениться струями дождя.
– «Лиан!», – в отчаянии позвала я.
Несколько мгновений и… Яркое солнечное утро, пение птиц и радостные лучики солнца… И запах мальвы… чуть в стороне. Пижма перестал ощущаться как холодный и увядающий, я с трудом вышла из сосредоточения и переключила зрение. Меня обнимал Лиан, а Мальва Пижму. Ещё раз осмотрев флерса vis-взглядом, я пришла к выводу, что операция удалась.
– «Почему ты взялась за это сама? Почему не позвала нас сразу?» – принялся пилить меня Лиан.
– «А ты почему меня не позвал, когда Мальву чистил?»
На этом упрёки прекратились.
Чуть придя в себя, я побрела к Ландышам; всмотревшись в них, я поняла, что от прежних планов придётся отказаться – такого не выдержу ни я, ни они. Если я буду просто разрушать чёрную vis-систему, как и планировала, то убью их – не смогу нейтрализовать черноту, и она поглотит их. Им очень и очень повезло, что они всё же выжили после моей атаки лучами-стилетами. Странно, ведь в ту ночь я смогла управлять десятком стилетов, отрезая наросты от vis-центров, а сегодня одна единственная операция меня так выжала. Почему? Не найдя ответа, я принялась разглядывать Ландышей дальше. Жизненно важно избавить их от чёрной рабской метки, но свою я поставить не смогу, вернее, смогу, но толку от неё не будет – или чуждый vis-цвет отравит их, или они «переварят» её. Но рабская метка была неотъемлемой частью vis-системы… Чем дольше я вглядывалась в близнецов, тем сильнее становилось впечатление, что передо мной ребус-головоломка, и я не могу его разгадать. У любой vis-системы есть слабое место, ударив по которому – уничтожишь всё. У флерсов – крылья, у filii numinis – генерирующий или хранящий vis-центр, тут же всё было напутано и сплетено…
Так ничего не поняв и не решив, я ушла на дневную встречу с Крегом.
Остаток дня прошёл спокойно и без событий, и следующие дни потянулись светлой размеренной вереницей. Тони работал в охране, Шона я нагружала небольшими поручениями, и он всегда выполнял их с готовностью, Мальвочка взрослела с каждым днём. Пижма начал немного реагировать на вливание силы. Мы приноровились «будить» его, вливая каплю в рацио, и после он сам принимал предложенную силу. Мне очень помогли ежедневные встречи с Крегом и наше с Шоном взаимное кормление – я восстановилась, и самостоятельная вспышка белым vis-цветом уже не вызывала сильной боли в сердце.

Пролетело десять или двенадцать дней, и мы решили, что вполне готовы раскачать и перекинуть Мальвочку, дабы она избавилась от ужасных шрамов, и провести ещё одну vis-операцию – удалить Пижме второй нарост-резервуар тёмной силы.
И вот ранним утром мы выехали двумя машинами за город, в моё имение – цветочное хозяйство. Я с флерсами ехала в лендровере с Митхом за рулём, сзади шёл роллс-ройс с Шоном, Тони и Ландышами, причём и инкуб, и волк были при оружии, так, на всякий случай.
Лиан очень радовался предстоящей встрече с Фиалкой и Незабудкой, Мальва, кажется, тоже. Поговорив с ними, я выяснила, что Лиан устроил им как бы конференцсвязь, и Фиалка с Мальвой уже заочно знакомы. Пока мы ехали, я аккуратно выспрашивала Митха о его невесте и их отношениях. Оказывается, они уже запланировали свадьбу на осень, и он очень обрадовался тому, что я дам ему отпуск с сохранением места. Он также пригласил меня на церемонию, и хоть я опасалась индийской родни невесты-змеи, отказаться не смогла – любопытство и нежелание обидеть его взяли вверх.
Хозяйство встретило нас жаркими ароматами с плантаций. Флерсы, как и в прошлый приезд, принялись носиться как безумные, Пижма, может, и не участвовал бы в этом, но Лиан и Мальва схватили его за руки, и ему пришлось бежать вместе с ними под весёлые крики. Близнецы ушли к небольшому леску, мужчины в домик, а я неспешно прогуливалась, вдыхая запах живых цветов. От флерсов доносились радостные крики и смех, поэтому хоть я их и не видела, но была спокойна.
– Госпожа, – пропел звонкий и нежный голосок.
Два сыплющих искрами облачка, фиолетовое и лазурное.
– Фиалочка! – обрадовалась я. – Незабудка! Как ты вырос!
– Здравствуйте, – смущаясь, ответил флерсик.
Фиалка тем временем прильнула ко мне:
– Как хорошо, что вы простили его и спасли их! – о… эта милая манера изъясняться.
– Фиалочка, ты знаешь, Ландыши совсем плохи.
– Угу, но Мальва почти в порядке, а у Пижмы есть надежда, – ну просто неиссякаемый оптимизм.
– Да. Я думаю сначала полечить Пижму, а потом перекинуть Мальвочку.
– А у нас есть мальва! – радостно сообщила флерса. – И лилии…
– А… ты ж в курсе, что Лилия… Лиан уже не совсем флерс? – осторожно спросила я.
Фиалочка смешно всплеснула ручками.
– Ах, то, что он может немного баловаться людской силой, не отменяет того, что он флерс. Перворождённый флерс, – с гордостью уточнила она.
– Ну и чудно…
И тут показалась тройка флерсов…
С криками «И-и-и-а-а-а-а!» они рухнули прямо в полосу пионов. Пижма полежал и встал, а Лиан и Мальва с хохотом покатились по полосе в разные стороны. Фиалка и Незабудка подхватили их смех, а я была несколько шокирована. Странно было видеть, как примятые и, казалось, сломанные флерсами цветы распрямляются, как ни в чём не бывало.
Наконец, они успокоились и подошли ко мне.
– У нас нет пижмы, я всё осмотрела, – огорчённо сообщила Фиалочка.
– Ну, ничего, пока обойдёмся, – ответила я.
Пижма по прежнему казался безучастным, но по еле заметным признакам было видно, что он доволен, и ему нравится происходящее. Так же он выглядел, когда его кормили, а вот пока мы ехали в машине, он был мрачнее обычного и как-то кукожился.
Решив, что клумба цветущих пионов – вполне подходящее место, мы решили провести vis-операцию прямо там. Всё вышло на удивление легко и быстро – я буквально за минуту-две отделила нарост, и мы все принялись «переваривать» черноту. Фиалка и Незабудка помогали Пижме, Мальва и Лиан – мне.
Наверное, всё же общий тонус filius numinis играет очень большую роль – в ночь боя я действовала на пределе своих возможностей и следующие пару дней была как бы… уставшей, а в таком состоянии трудно всё.
Разобравшись с Пижмой и не чувствуя ни малейшей усталости, я предложила сразу заняться Мальвочкой, но флерсам надо было побеситься, празднуя успешное завершение дела. Визжащей стайкой с воздушной поддержкой в виде Фиалки и Незабудки они унеслись вдаль по плантации.
Хоть бы никто из соседей не забрёл и не увидел! А то полицию вызовут.
Набегавшись, флерсы вернулись за мной и отвели к мальвам. Я вдруг вспомнила, как тяжело было перекидывать Фиалочку, и в последний момент испугалась, что может не хватить силы. Но Лиан успокоил меня – он останется со мной и будет страховать, а Мальве будет помогать Фиалочка.
Пижма и Незабудка расположились в сторонке, Фиалка, сев на плечо Мальвочке, обняла её за шею, а Лиан встал чуть сзади, положив руку мне на плечо. Я ощущала себя утонувшей в цветах. Флерсы, взяв энергию из земли, солнца и цветов, были полны своей истинной, не заёмной силой. Их ароматы опьяняли и уводили в царство неги и вечного лета… Солнце… Лето… Жизнь… Я легко вспыхнула белым и отдала всё без остатка Мальве; флерса поначалу как бы утонула в этом подарке, но потом принялась вбирать силу в себя. Явственно ощущалась помощь Фиалочки, направлявшей и помогавшей удерживать потоки. Наконец, Мальвочка всё переработала и отдала излишек мне. Её сила с тонким привкусом грусти напомнила мне последний день цветка: когда цвет становится гуще, а лепестки нежны и теряют упругость… следующим утром он уже не распустится вместе со своими соседями.
И опять я легко вспыхнула: цветок отцвёл, внутри него зреют семена – новая жизнь. И будут десятки новых ростков, новые листики потянутся к солнцу, и к новому цветку подлетит пчела...
Мы раскачивали силу, это было удивительно легко; если бы не опьянение, навеянное флерсами, я могла бы обеспокоиться, испугаться этой лёгкости и всё испортить, но лишних и вредных мыслей не было. Было лишь лето, солнце, цветы, жужжание пчёл, а под ногами чуть неживая сверху, но очень сильная внутри земля…
И вот… Вспышка! Сияющий шар… и свет втягивается в нестерпимо яркую точку, тускнеет… И я вижу все оттенки малинового в маленькой фигурке с салатными крыльями. Фиалка, Мальва и Незабудка принялись кружиться перед нами, как живые фейерверки: разбрызгивая искры силы, сплетая узоры, завораживая.
– «Я тоже так хочу!» – услышала я мысль Лиана и эмоции… Грусть, лёгкая зависть и сильнейшее желание быть с ними в небе.
– «Давай!» – предложила я.
– «А можно?» – и тут же «Спасибо!»
Лиан почти всё сделал сам, он увеличивал силу при обмене, он ею управлял, мы справились довольно быстро. Опять вспышка, шар и яркая, постепенно белеющая точка с зеленоватыми крыльями. Затаившиеся на время перекидывания флерсы встретили его радостными восклицаниями и смехом.
Я, всё же почувствовав себя уставшей, села рядом с Пижмой и обняла его. Он смотрел на цветы перед собой, но это было больше похоже на спокойное созерцание, чем на пугающую пустую безучастность. Мы сможем ему помочь – теперь, когда чёрных резервуаров нет, он раскроется рано или поздно. Флерсы, покружившись над нами, унеслись куда-то дружной стайкой, а мы с Пижмой остались сидеть на тёплой земле под ласковыми прикосновениями ветерка, приносящего нам смесь цветочных ароматов.
Было хорошо и спокойно, я вдруг поймала себя на мысли, что Пижма ощущается как часть меня, как родной по крови. С удивлением я задумалась об этом и поняла – Календула. Перворождённый флерс, любивший мою маму и любимый ею, перед смертью он отдал мне часть себя, и эта часть пробудилась, когда я спасла убивавшего себя Лилию-Лиана. Пижма наверняка потомок Календулы, не сын, так внук, потому он и кажется мне родным… несмотря ни на что.
Мы сидели под припекающим солнцем, вбирая его в себя и терпеливо ожидая, когда же оно устанет и начнёт своё медленное падение к горизонту. После полудня мы с Пижмой, взявшись за руки, бродили между полосами плантации. Я размышляла, где лучше разбить грядки для пижмы и, может быть, календулы. Пару раз вдали показывался Шон, но я жестом отсылала его; Митх и Тони, судя по запаху костра, устроили барбекю возле домика; флерсов не было видно, но иногда доносились весёлые отголоски их хрустальных голосов. А мы с Пижмой, никуда не спеша, до самого вечера обходили каждую пядь цветочных полей.
Когда свет стал совсем жёлтым, мы пошли к сброшенной флерсами одежде, и я, накинув на Пижму плащ, повела его к домику. Мужчины жарили что-то странное на костре, кажется, овощи. Митх был у мангала, Шон внимательно следил за его действиями, запоминая; Тони скептично и с превосходством скалился…
Кажется, у них всё просто прекрасно.
– Я бы добавил шафран, но хорошего шафрана не достать… – комментировал Митх.
– Шафран? – с сомнением переспросил Шон. – Да просто красный перец!
– Он сильно жгуч, но… попробуем.
Тут мужчины заметили меня и напряглись, непосредственности как не бывало, они уставились на меня и Пижму, не зная, как себя вести.
– А что вы такое готовите? – я дала понять, что не надо напрягаться и чувствовать себя «на работе».
– Да вот… цуккини на мангале.
– А ты, Тони, свой кусок мяса уже и приготовил и съел? – с улыбкой спросила я.
– Да, хозяйка, – довольно щурясь, ответил он. – И этот кусок был большим.
Волк…
– Цуккини… – я почувствовала, что голодна.
– Да, цуккини с разными приправами… экспериментируем…
– Ой, а можно мне?
– Конечно, мэм, и вам, и… мальчику, – ответил Митх.
Я с сомнением оглянулась на Пижму: вряд ли он будет есть кабачки, да ещё и со специями.
– А фруктов вы не купили?
– Купили, – и Шон ушёл в домик. Вернулся он с виноградом и апельсинами. Отбраковав цитрусы, я пообрывала виноградины, усадила Пижму, незаметно чмокнув его в лоб, пробуждая каплей силы, и положила виноградину в руку.
Митх, как настоящий американец, старался не таращиться и усиленно делал вид, что всё о’кей, хотя и чувствовал себя неуютно рядом с «ущербным». А Шон и Тони без зазрения совести разглядывали флерса.
– Пижма, ешь, – произнесла я, копируя интонации Мальвочки.
Флерс задумчиво поднёс руку с виноградиной ко рту, так же задумчиво подержал перед собой, а потом положил в рот. Я поставила ему тарелку с ощипанными ягодами на колени, и он принялся неспешно их есть.
– Может, он съел бы что-то посущественнее? – осторожно спросил Митх.
– Нет, он очень привередлив. А я нет. Где цуккини? – сменила я тон и тему.
– Ещё чуть-чуть…
Через минуту Шон уже раскладывал продолговатые куски кабачков по тарелкам, все были посыпаны разными приправами. Мне понравились все, особенно острые с перцем.
– Я не могу на это смотреть, – шутя, заметил Тони.
– Иди, иди. Мы тоже свалили, когда ты свою свежатину ел, – в тон ему ответил Шон.
Пока что волк и инкуб вполне ладили. Шон был старшим, но не наглел и не пытался как-то унизить Тони; тот бы ему подобного не простил. К моему удивлению, Митх и Шон всё время обсуждали какие-то специи, Тони лишь презрительно фыркал, слушая их, и, наконец, не выдержал:
– Да вы как две курицы из воскресной школы! Это в тесто, это в творог… Что за разговоры?
Митх и Шон синхронно развернулись к нему.
– Мистер Грей, это свободная страна, и мы обсуждаем то, что нам интересно, – весомо, как ему казалось, произнёс Митх.
Тони, паясничая, закатил глаза.
– ТиГрей, пойди, прогуляйся, посмотри, чтобы никто не шатался рядом с оранжереей, да и вообще по участку, – сказала я.
– А вот это правильно, хозяйка. Пойду, обойду… территорию.
Когда он скрылся, я сочла нужным пояснить Митху:
– Он вырос на улице, поэтому понятия не имеет о нормах поведения. Но он вполне надёжен.
– Да, мэм, – этим Митх дал понять, что никаких претензий ни к кому не имеет, и мужчины продолжили прерванный разговор, а я краем уха прислушивалась, иногда узнавая новые для себя вещи.
Прилетали флерсы, всей дружной компанией, сообщили, что будут спать в оранжерее. Митх не видел и не слышал их, а вот Шону приходилось делать усилия, чтобы и любопытство своё удовлетворить, и не вызвать подозрения у индуса чрезмерным вниманием к воздуху рядом со мной.
Когда флерсы скрылись, Шон мрачнел с каждым мгновением, а потом вдруг извинился и бегом скрылся в домике. Мы с Митхом переглянулись
– Я схожу, посмотрю, – обеспокоенно сказала я.
Солнце садится и вот-вот коснётся горизонта…
Я вошла в двери и, не успев привыкнуть к полутьме, услышала сдавленный стон и ощутила вспышку алой силы инкуба, запахло корицей… Но вдруг всё исчезло, как будто что-то невидимое и мощное всосало всё в себя. Сила исчезла, запах тоже. Повисла гнетущая тишина.
– Шон… – тихо и испуганно позвала я.
Тяжёлый с присвистом вдох.
– Шон!
– Я в порядке, – он постарался это сказать обычным голосом.
Наконец, я увидела его в темноте, он, пошатываясь, поднимался с колен.
– Как же ты так… каждую ночь? – вырвалась вслух мысль.
– Да нормально, – он уже почти пришёл в себя, – туалеты есть везде. Можно запереться.
С языка рвалось: «О Шон, мне так жаль», но я понимала, что моя жалость его оскорбит. И ещё я где-то слышала, что жалость – это нетерпение сердца.
А я давно училась быть терпеливой.
– Пойдём, а то Митх...
– Да, леди, – он отряхнулся и, оглянувшись, схватил апельсины, как повод посещения домика. Мы вышли к Митху как ни в чём не бывало, у него хватило такта поддержать эту маленькую ложь.
Я отвела полусонного Пижму в оранжерею к флерсам, по пути к нам присоединился Тони.
– Есть в них что-то отвратительно беззащитное, – вдруг произнёс он, кивнув на флерса.
Я задумалась, не зная, что ответить.
– Есть. Но иногда, очень редко, такое полное отсутствие агрессии бывает мощным оружием.
– Аха. Только ему и тем беловолосым это оружие не сильно помогло, а?
– Жестокий ты, Тони.
– Какой есть, – нахмурившись, ответил он.
– Угу. Вот и они – какие есть.
– Эй, хозяйка, надеюсь, ты не будешь толкать всякую чушь про то, что я должен относиться к каждой козявке или мясцу с уважением? А?
Я остановилась, глядя ему в лицо.
– Конечно, нет, волк. С тебя вполне достаточного того, что я, твоя хозяйка, хорошо отношусь к флерсам, а значит, и ты будешь к ним хорошо относиться, а также к людям, которые мне дороги или полезны. Тебе всё ясно, волк?
– Да. Мне ясно, – он приблизил лицо, всматриваясь мне в глаза. – А ты будешь ко мне хорошо относиться? Ты поможешь мне, как помогаешь им? Полнолуние через две ночи.
– Я помню. И не смей сомневаться во мне.
– Пати, не играй в эти игры, – вдруг взорвался он. – Трахнуться нам надо! Переспать!
Тут и я завелась:
– Я не трахала тебя, когда спасала! Filii numinis – не просто долгоживущие ничтожества, как вы, мохнатые, думаете. Мы можем управлять силой осмысленно, осознанно, а не только инстинктивно, как вы, сотворённые!
ТиГрей схватил с земли камень и со злости метнул.
– Но я-то сотворённый, о великая дочь богов! Я осознанно ничего делать не могу, не управляю силой! – взорвался он злостью и досадой.
– Я занимаюсь сексом только с людьми, и точка! – я тоже начала злиться. – Ни флерсы, ни Шон, ни Седрик... – услышав собственное треньканье, я осеклась.
– А! Так всё-таки Седрик… – едко протянул он.
– Заткнись, дурак! – я еле сдержалась, чтобы не стукнуть его изо всей силы. – Да, я трахала Седрика, но это было подобно тому, что у вас было с Шоном – мы травили друг друга, это был бой, а не секс. И лишь единожды.
Тони немного остыл от этого моего признания.
– Ну, ты же тискаешься с инкубом каждый вечер… – буркнул он.
– Вот именно – тискаюсь, – я тоже начала успокаиваться.
– И это не секс? – недоверчиво спросил ТиГрей, глядя куда-то в сторону.
– Не секс, – отрезала я.
Тони вдруг окончательно успокоился и опять всмотрелся мне в лицо.
– Так значит, тискаться и целоваться – не секс? Да? – с непонятным весельем поинтересовался он.
Я пожала плечами.
– Да.
Вот глупый волк, почти человек – секс, не секс. Есть безопасные способы обмена силой, а есть не безопасные.
– Так значит, в случае чего я могу рассчитывать на поцелуи и всё такое… без секса? – игриво поинтересовался он, подходя вплотную ко мне.
Я скептически покосилась на него и чуть отстранилась.
– Тони, заткнись. Когда придёт полнолуние, я поделюсь с тобой силой, а вот тебе стоит продумать, каким способом эта сила поможет тебе перекинуться.
– Я не мог перекинуться, когда дрался с Чери, – вдруг сказал он совершенно серьёзно. – Хоть и очень хотел.
– Конечно, не мог, Шон вливал в тебя чуждую алую силу и этим самым уменьшал твою – тёмно-зелёную, а её нужно много, чтобы перекинуться. Я буду вливать светло-зелёную. Должна подойти… По идее.
– Угу.
– Быстро выбрось из головы то, что узнал о Седрике, – вспомнила я. – Если ты хоть намекнёшь, что знаешь об этом – ты труп.
Тони непонимающе посмотрел на меня, а потом факты сложились в его голове.
– Ну, ты даёшь! Давно дело было?
– Давно. Твой отец ещё не родился.
– Ты что, знала моего отца? – вдруг хмуро спросил он.
– Нет, – смутилась я. – Просто хотела сказать, что прошло больше пятидесяти лет.
– Угу. О’кей. Выбросил из головы.
Мы как раз пришли к оранжерее, я завела Пижму и устроила его ночлег на куче опилок для мульчирования. Может, это и кажется некрасивым и неправильным, но флерсу такое ложе вполне пришлось по нраву – он тут же уснул. Мальвочка устроилась у Пижмы в волосах, а семья Лиана расположилась на незабудках неподалёку.
К моменту нашего возвращения в домик Шон уже спровадил Митха спать, я отослала Тони, и мы с инкубом уже привычно накормили друг друга. Оказывается, волк не ушёл далеко и, затаившись, наблюдал за нами: мы оба чувствовали его внимание, оно мешало, но не настолько, чтобы отвлекаться и прогонять его.
– Он всё же такой… человек, – обронил Шон после.
– Ему всего двадцать четыре.
Инкуб фыркнул.
– Эфемер… Полнолуние скоро, – вдруг произнёс он.
– Да знаю я, – досадливо морщась, ответила я.
– Я могу просто с ним подраться, не применяя «уменье», – «уменьем» Шон называл свою собственную силу и то, чего он добивался с её помощью. – Могу просто его разозлить…
– Вам ещё работать вместе, а после такого это будет весьма проблематично. Но спасибо за предложение, Шон.
– Вы не беспокоитесь, что близнецы до сих пор не показывались? – вдруг сменил тему он.
Я не беспокоилась и, наверное, это было неправильно.
– Думаешь, нам надо поискать их?
– Ночь. Им лучше быть под нашей защитой или хотя бы у нас на глазах.
Какая же я эгоистичная дура, вампы ведь не только могут отдать им приказ, они могут их выкрасть.
– Давай поищем их, – нервозно произнесла я. – Эй, Тони, выходи!
– Чего тебе, хозяйка? – ТиГрей вышел из тени, и его глаза сверкнули жёлтым, отражая почти полную луну.
– Идём искать Ландышей в леске, ты же их запах почуешь?
– Твой «розанчик» чует не хуже меня, – зло бросил он, но пошёл за мной и Шоном к небольшому лесу, где мы оставили близнецов.
– Правда?
– Да, я хорошо чую, но больше людей, чем… цветы. А ты, волк, чем с нами тут зубы показывать, лучше б нашёл себе самку, хоть человечку, хоть мохнатую.
Я покраснела от такой бестактности, хорошо хоть этого не было видно.
– Не указывай, что мне делать, розовый! – зло ответил Тони.
Шон остановился и подождал его.
– Заткнись и ищи Ландышей, – тихо приказал он непререкаемым тоном.
ТиГрей, зло фыркнув, сорвался на бег и скрылся в леске.
– Простите, леди, мою бестактность.
– Да уж, в следующий раз не забывай о моём присутствии, – проворчала я в ответ.
– Просто, может, мохнатому и не нравилось трахать сук по расписанию, но полное воздержание вот уже полмесяца ему нравится ещё меньше, – тихо объяснил он.
– Свет и Тень! Мне теперь что, ещё и самку ему искать?!
Кошмар. Возьми ответственности на кончик пальца, так руку по локоть отломит.
Мы ходили по лесу и окликали Ландышей; вернее, я окликала, а Шон пытался их учуять. Тони не было ни слышно, ни видно; вроде бы инкуб взял след, и мы углубились в заросли. Время летело, мы ковыляли впотьмах по подлеску, и я уже начала нервничать: а вдруг глупые флерсы решили смыться и ещё днём ушли отсюда. Но Шон вдруг развернулся, и мы увидели Тони, согнувшегося под ношей – он нёс Ландышей, как два тюка, на плечах. Подойдя, он молча скинул одного спящего флерса Шону и так же молча повёл нас прочь из леса.
Я чувствовала себя виноватой из-за того, что раньше не побеспокоилась о судьбе близнецов, но мужчины не роптали, флерсы благополучно дрыхли, так что своё раскаяние я оставила при себе.
Вернувшись к домику, Тони, никого ни о чём не спрашивая, завалился спать в машине, а Шон остался сторожить. Тут-то я выяснила ещё одну интересную особенность инкубов – они не спят. Могут притворяться спящими, расслабляясь и погружаясь в воспоминания, но не спят. Так что мы были обеспечены охраной на всю ночь. Пристроив близнецов в гамаке, я, измотанная хождением по ночному лесу, обнаружила в домике диванчик и тут же вырубилась на нём до самого рассвета.
Разбудил меня Шон… Вообще я привыкла к бодрости покрытого росой луга, которую по утрам дарил мне Лиан, но тёплая нега, пряная сладость и игривость инкуба тоже оказались по-своему хороши.
Несколько первых дней мне было дискомфортно оттого, что Шон всё время старался сделать для меня что-то, быть полезным, всячески пытался угодить. Но довольно быстро я поняла, что для него это необходимое условие, как говорят люди, «психологического комфорта». Он хотел быть нужным, полезным, а ещё лучше – незаменимым, хотел признания своих достоинств и… уважения. Удивительно, что эти желания остались у того, кто всю свою жизнь был рабом, а временами – витаминным кормом для вампов; ещё более удивительно, что он всё же добивался, чего хотел.
Проснувшись, я отправилась в оранжерею к флерсам; малыши уже проснулись и пытались добудиться Пижму. Я его разбудила и привычно влила порцию силы, порадовавшись, что он смог принять больше обычного, а после у нас вышел совет. Вернее, Лиан уговаривал меня оставить Мальвочку маленькой здесь, с Фиалкой и Незабудкой. Мальвочка скромно молчала, Фиалка поддакивала отцу своего ребёнка, а беззаботный Незабудка кружил над Пижмой, осыпая его искрами силы.
– Но ведь мы планировали, что она поможет вытащить Пижму, он ведь привык к ней.
– Я сам им теперь займусь, – настаивал Лиан. – Да и Незабудке нужен второй… флерс.
Со вздохом я признала, что Лиан из меня верёвки вьёт.
– А ты раньше не знал, что Незабудке нужен второй родитель?
– Знал. Но… Надо было их спасти и… я тебе нужен. Я справлюсь с Пижмой, я смогу кормить его, давать столько, сколько будет нужно, – вернулся он к своим доводам.
– Ну а ты, Мальва, чего ты хочешь?
Флерса чуть растерялась, но, ободрённая подлетевшей Фиалочкой, призналась:
– Я не хочу уходить отсюда. Не хочу опять становиться большой. Можно мне остаться? – робко закончила она.
– Можно, – сдалась я.
Фиалочка тут же вспорхнула ко мне и, вспыхнув, влила в меня свою силу. Прохлада леса… тень… безопасность… единство силы и хрупкости…
– Спасибо, госпожа, я так устаю, а вдвоём нам будет намного легче. И Мальва быстрее забудет плохое.
– Я буду скучать по Пижме, – тихо произнесла та.
Угу. Не сомневаюсь.
– Я постараюсь привозить его почаще, ему полезно быть на сильной земле.
– Спасибо, – и Мальва вспыхнула, направив ко мне маленький шарик силы.
– Ладно, малыши, у вас есть время до полудня, а потом я перекину Лиана, и мы уедем.
Я всё же не рискнула оставить Пижму на них и сама вывела его из оранжереи и пристроила в тени у цветущих мальв.
С одним вопросом разобрались, теперь второй – близнецы.
– Как вы? – ничего менее банального в голову не пришло.
– Лучше, чем в городе, – ответил мальчик. – Здесь сильная земля.
– Можно нам остаться здесь? – спросила девочка.
Я сама над этим думала…
– Я боюсь, что через вас мои враги узнают об этой плантации и навредят ей или флерсам в маленькой ипостаси.
Близнецы переглянулись и согласно кивнули, мол, да, такие опасения не напрасны.
– Так что вам придётся вернуться со мной в город. Я буду наведываться сюда и брать вас с собой.
Ландыши промолчали, и я продолжила.
– Как прошёл вчерашний день и вечер? – осторожно спросила я.
Они поняли намёк.
– Тихо.
– Ну вот и хорошо. Можете погулять до полудня по лесу.
Близнецы развернулись и молча ушли; я не сомневалась, что к полудню они вернутся. Что бы с ними ни сделали, они всё же флерсы и никогда намеренно не навлекут опасность на сородичей, никогда не поставят себя выше их… Если им не прикажет хозяин… а хозяин днём спит. Я надеюсь.
Время до полудня пролетело, как один час; я легко перекинула Лиана, и мы, взяв с собой Пижму, уехали раньше, а Шон, Тони и Ландыши задержались. Я уже начала волноваться, но инкуб связался со мной по ментальной связи и доложил, что они уже в дороге.
Решив, пусть и не полностью, проблемы флерсов, мы возвращались в город к новым проблемам – проблемам Тони и свободной стаи. Пока я вчера бродила по плантации, у меня вызрел гениальный в своей простоте план: обратиться к старому вожаку свободной стаи и обменять жизнь неугодного ему и мне мохнатого – слуги вампов на пожизненную помощь Тони. Всё просто замечательно: я избавляю вожака Ника Стивенсона и его преемника Тода Вернера от Френка Сугавы, претендующего на место вожака и планирующего убить ещё не вошедшего в полную силу Тода. И тогда пёс Тони или не пёс, а они будут обязаны перекидывать его каждое полнолуние. Есть лишь одно уязвимое место в этом плане – одного волка-вожака может не хватить для трансформации Тони. А подключать стаю нельзя – собравшись вместе, они не удержатся и убьют его. Но в любом случае я попытаю счастья со свободной стаей.
Вернувшись, я первым делом позвонила Стивенсону на мобильный – волки, в отличие от других divinitas, могли пользоваться мобильными без особых последствий для себя. Я же ощущала жёсткое и раздражающее излучение – мобильники напоминали амулет-источник с абсолютно чуждой силой. В общем, я старалась пользоваться только стационарными телефонами.
Старый вожак не выделывался и согласился приехать в ресторан вечером. И прихватил с собой Тода и… Дору Эймс. Придя ко мне в кабинет со своим преемником, Стивенсон первым делом доложил, что Дора Эймс, слабая волчица, работавшая на убитого вампа Грегори, всё ещё жива и ждёт внизу под охраной одного из волков.
Я поинтересовалась положением в стае, положение оказалось неутешительным. Сугава после окончательной смерти Грегори не поджал хвост, а, наоборот, демонстрировал клыки, и только иезуитские увёртки старого волка пока позволяли избежать прямого столкновения и вызова на поединок. В общем, вожак очень обрадовался, что я не забыла о своём полу-обещании.
Я высказала своё предложение насчёт Тони, и волки задумались.
– Понимаете, леди, – размеренно начал вожак, обдумав всё, – у нас в стае никто не перекидывается сам, отдельно. В этом и весь смысл существования стаи – мы собираемся вместе и перекидываемся, даже слабые не могут сдержать трансформации, хоть для них она медленна и мучительна. Поэтому так страшно наказание отлучением – мучительная, а может, убийственная трансформация в одиночестве. Я… не представляю, как перекинуть вашего волка без стаи. Я могу взять его в стаю, – с надеждой предложил он.
– Сначала его надо понюхать, – выдал молчавший всё это время Тод.
Я присмотрелась к рассудительному преемнику. И связавшись с охраной, попросила прислать Тони в мой кабинет. Он зашёл в комнату, готовый драться, видать, учуял родичей ещё в коридоре, я дала понять, что всё в порядке, и пригласила подойти поближе. Волки раздували ноздри – шло взаимное обнюхивание. Тод и Стивенсон переглянулись…
– Он очень странно пахнет, – сказал вожак.
– Хозяйка? – Тони захотел пояснений.
– Да вот, хотела, чтобы вожак Стивенсон помог тебе перекинуться…
– Он не способен мне помочь, он не divinitas, – ледяным тоном ответил Тони.
– Я уже поняла, – поморщившись, ответила я. Мне не нравилось его непочтение к вожаку. Даже я была вынуждена относиться к мохнатому почти как к равному, а Тони нарывался на конфликт.
– Стая не примет его, – тихо и задумчиво произнёс Тод.
– Боюсь, что да, – поддержал его вожак. – Не скажу, что он пахнет именно псом, но его запах абсолютно чужд, и он… настораживает.
– Пугает, – осклабившись, вставил Тони.
– Не даёт доверять, – ледяным тоном поправил вожак.
– Уймись, – строго приказала я своему волку.
– Значит, сделка не состоится… – задумчиво резюмировала я.
Свободные волки напряглись.
– Вы всё равно его перекинете, в любом случае – не дадите ему умереть во время трансформации… Вам нужно, чтобы хотя бы наша стая к нему лояльно относилась.
– Не спорю. Но это не стоит жизни Френка Сугавы, вернее, хлопот, связанных с его смертью.
Волки молчали, им нечего было возразить или предложить.
– Я не отказываю вам в помощи, и как только вы предложите подходящую цену за мои услуги – окажу её.
Глаза младшего хищно блеснули, он ещё слишком молод и не умеет скрывать своих мыслей. Пока что его можно было читать, как открытую книгу. Глупый мальчишка решил, что если выкрадет Тони, то я буду плясать под их дудку.
– И, уважаемые, не забывайте, что я белая filius numinis, а не христианская святая. Меня нельзя злить: когда я злюсь, то совершаю необдуманные поступки. Например, могу устроить охоту в лесу с вертолёта.
– Вы не можете убивать, кого попало, – парировал вожак. – Вы белая. Не можете творить зло просто так.
– Отчего же? Я как раз могу убивать, кого попало. Вверить себя Равновесию и быть его проводником, – я оскалилась в злой фальшивой улыбке.
С минуту мы мерялись взглядом: Стивенсон старался понять, вру я или нет. Я не врала – я действительно могла вверить себя Равновесию, но мне бы это очень дорогого стоило.
– Ладно, леди, – он опустил взгляд и попытался замять назревающий конфликт. – Мы ведь не для этого встретились.
– Не для этого, – согласилась я. – А зачем вы притащили Дору Эймс?
Волки переглянулись, а потом посмотрели на Тони.
– Да вот… Она всё равно отлучена от стаи, может, вам пригодится… Хотя она, конечно, абсолютно никчёмная тварь…
– Хороший подарок, – саркастично заметила я.
– Ну… может, на что и сгодится, – и опять зыркнули на Тони.
– Вы шутите, – зло утвердил он.
– Ты бы не спешил отказываться, – обронил вожак.
Я чего-то не понимала.
– В общем, раз заседания Совета и суда по поводу смертей наших волчиц не будет и Эймс, как свидетель уже не нужна, мы притащили её к вам. От стаи она отлучена, сдохнет или будет жить, нам уже всё равно. Может, вы её подо что-то приспособите, а нет – значит, нет.
– И не забывайте о нашем… соглашении, – вставая, произнёс он.
– Скорее, о протоколе о намерениях, – парировала я.
– Это точно, – невесело согласился вожак, и волки вышли.
– Ну что? Пойдём подарочек смотреть, – предложила я Тони.
– Хозяйка, нам таких подарков не надо, – горько отозвался он.
– Что? Даже не взглянешь?
– Ладно. Пойдём.
Мы вышли к служебному входу, вожак уже уехал, и Дора как раз пыталась определиться: удрать или всё же дождаться меня. Увидев меня и Тони, она дёрнулась, но потом подошла. На кого-кого, а на волчицу она ни капли не была похожа, скорее, на шелудивую бездомную собаку, одновременно лебезящую и готовую укусить. Мы молча разглядывали её, она не вызывала во мне ни малейшего сочувствия. Молодая, похожая на парня волчица была слабой, а также подлой.
– Уж лучше голодай, чем что попало ешь, и лучше будь один, чем вместе с кем попало, – тихо произнёс ТиГрей. Я удивлённо взглянула на него: как-то не ожидаешь от шпаны цитат Омара Хайяма.
Мы с Тони молча развернулись и пошли обратно в здание, Дора попыталась что-то сказать, остановить нас, но всё сменилось бессильными проклятиями. Тони по привычке скрестил пальцы, я же никак не отреагировала на её слова, чувствуя, что они не в силах нам навредить.
– А всё же что волки имели в виду? – спросила я, когда мы поднимались обратно в мой кабинет.
– То, что мы трахаемся не только в человеческом обличии, – не пытаясь подобрать слова, ответил волк, – и что полнолуние – это время зверя, а значит, охоты, драки и секса.
– Понятно… – с кислой миной бросила я. Проявилась ещё одна проблемка…
– Тони, почему после того, как ты ушёл из стаи Седрика, у тебя нет… партнёрши?
Он пожал плечами…
– Ну… мне уже нет хода в наш бордельчик, а искать кого-то на улице… ещё не искал.
– Бордельчик? С волчицами?
– Ага. Ты бы знала, как свободные сучки мечтают к нам попасть – сыто, безопасно, драться не надо… Отбираем только самых хорошеньких или самых диких. Хотя чего это я – не «к нам», а к лорду Седрику.
– Угу. Ты понимаешь, что за эти два дня должен решить все свои… постельные проблемы. Когда я начну вливать в тебя силу, ты должен концентрироваться на трансформации, а не на сексе.
Тони задумался.
– Понимаю…
– Ну, вот и ладно.
Понимать-то Тони понимал, но я не была уверена, что он сделает всё как надо.
Оставшись одна, я вызвала Шона по ментальной связи, и он перезвонил. Обрисовав ему ситуацию с нашим волком, я попросила мягко «подвести» к нему подходящую человечку или же divinitas. Шон пообещал, что всё сделает – ну что ж, будем надеяться.
Оставшиеся два дня до полнолуния промелькнули без особых событий. Тони попросил отгулы, что я посчитала хорошим знаком. Лиан постоянно подкармливал Пижму, следя, чтобы тот всё время был чуть переполнен, больному флерсу это шло на пользу. Нет, он не пришёл в себя, но чувствовалось, что его страх отступает. Ландыши… без изменений.
И вот поздним вечером Тони показался в моём кабинете, сейчас он напоминал скорее довольного жизнью кота, чем собаку, а тем более волка.
– Хорошо провёл выходные? – поинтересовалась я.
– Чери, скотина, – довольный тон и смысл слов резко контрастировали.
– Да? Почему?
– Да и вы хороши. Влезли в мою личную жизнь.
– Ах ты, бедный. Я вижу, как ты пострадал от этого.
Он довольно хохотнул. А потом погрустнел.
– Она ведь не останется со мной…
– Кто? – не поняла я
– Ники.
– Ники? – так Шон Ники к нему прислал. Скотина!
– Для Ники год – всё равно, что для тебя месяц, так что не спеши расстраиваться, – я оставила свой гнев на инкуба при себе, поспешив утешить Тони.
Он на мгновение задумался над моими словами, но потом встряхнулся:
– Ну что, хозяйка, вроде бы всё сделано, как ты хотела.
Да. Пора начинать, но всё равно было страшно и хотелось потянуть время. За эти два дня я запаслась зелёной и белой силой и вроде бы была готова.
– Ну ладно, пойдём. Не в кабинете же тебя перекидывать.
– И то верно, хозяйка.
Мы зашли в апартаменты.
– Снимай футболку и ложись.
Нахальный волк скинул не только футболку, но и джинсы, хорошо хоть белье оставил, и плюхнулся на кровать с довольной рожей.
– Тони, не зли меня, – предупредила я. – Руки не распускать. Ты уже решил, о чём будешь думать, чтобы перекинуться?
Он отрицательно замотал головой. Захотелось его стукнуть. Больно.
Видать, это желание отразилось на лице.
– Эй, хозяйка, не злись. Пойми, я не думаю во время трансформации.
– Ладно. Что ты чувствуешь, чего ждёшь?
– Чувствую боль, – мрачно отозвался он.
– Ну, а предвкушение полной свободы, бега… загнать дичь, оказаться сильнее её… Тебе ведь нравится быть в зверином облике?
Тони сел и всмотрелся мне в лицо.
– Ненавижу быть зверем, ненавижу оборачиваться.
Я опешила.
– Почему?
Он опустил глаза и пожал плечами
– Может быть, потому что сейчас волк сам – жертва. Моего отца убили в волчьем обличии. Он пришёл ко мне... Он приходил каждую луну, когда я жил на ферме. Мы могли побродить вместе по ночному лесу… С ним было хорошо – свободно и… правильно. Но однажды отчим увязался за мной, отец на него зарычал, отчим подумал, что волк угрожает мне, и выстрелил, но не попал, а волк набросился на него. Они стали драться, и отчим убил его. Убил моего друга-волка. А потом я почти тащил на себе Чака домой, он тяжело опирался на меня и пару раз чуть не вырубился. И всю дорогу я плакал и обвинял его, а он молчал, не оправдывался и не успокаивал меня. Когда мать увидела нас, она молча набросилась на меня, хотела убить... Подумала, что это я его ранил… Чак оттащил её и впервые ударил, чтоб прекратить истерику, она успокоилась, но… она и прежде не любила меня, а после того случая я для неё умер. Своими детьми она считала лишь дочек-близняшек. Я знал, что Чак мне не отец, он был рыжий, веснушчатый, мать – блондинка, сестры – копии Чака, и на всех фото я смотрелся приёмышем. Чак старался быть мне хорошим отцом, но быть хорошим отцом для волчонка невозможно. В пятнадцать лет я сбежал из дома и осел здесь, через два года я нарвался на волков Седрика, ещё через год он лично впервые перекинул меня и принял в стаю. К тому моменту я уже знал, как зачинают волчат, почему мать ненавидела меня, кто был моим другом-волком и чего на самом деле боялся Чак… Вот поэтому я не люблю быть зверем.
– Ты простил Чака? – не сдержала я любопытства.
– Он был в своём праве. Отец любил мать, а она его – нет, видать, чуяла, кто он на самом деле, и боялась. Он взял её после помолвки, надеялся, что это расстроит свадьбу и она, в конце концов, будет принадлежать ему полностью. У Чака было право на месть. Плюс таким образом он пытался защитить меня. Наверное, после тех ночных прогулок я был диковат больше обычного, – с кривой ухмылкой закончил он.
М-да… Грустная история.
– Сильный человек – слабый зверь, – повторила я, задумавшись. – Но послушай, неужели тебе не нравится хорошо слышать звуки, различать запахи, носиться на четырёх лапах ?..
– Ну… в общем нравится. Мне не нравится быть мишенью.
– Но собаки – не мишени.
– Думаешь, я обернусь собакой?
– В крайнем случае, я на тебя иллюзию наложу.
– О’кей. Значит, мне надо думать о том, как я бегаю на четырёх лапах? А знаешь… – он приподнялся на локте и поманил меня, чтобы сказать что-то на ухо. – Я охочусь на кротов. Мне это нравится. Когда он вылезает, надо успеть его цапнуть, а он такой твёрдый… не всегда даже ухватишь.
Я, сдержав улыбку, согласно кивнула.
– Думай об охоте на кротов, представь, что ты ждёшь у норы.
Он откинулся на постель с довольной улыбкой и закрыл глаза. Я села сверху и начала гладить, отдавая силу через ладони, но этого было слишком мало. Скорее поглаживание служило настройкой, собравшись, я влила силу в поцелуе, Тони выпил её, и я опять вернулась к «массажу». Так повторилось несколько раз, я отдала весь свой запас, и Тони в vis-зрении напоминал надутый зелёный шарик. Пора…
Я отдала приказ силе в виде живого объёмного образа – большая, похожая на волка, хаски застыла над кротовой норой… На мгновение я выпала из реальности, вкладывая всё в этот образ… Я выложилась полностью и скатилась с Тони, кажется, попутно спихнув его с кровати. Несколько секунд я боролась с обмороком – слишком много сил отдала, и муторное бессилие требовало хоть нескольких минут беспамятства.
– Тони… – еле прошептала я, беспокоясь, что ничего не слышу. – Тони…
И тут что-то мокрое прошлось по моему лицу. Сфокусировав взгляд, я увидела улыбающуюся морду хаски. Сила выполнила приказ.
– Я скоро вернусь, – пробормотала я и провалилась в кратковременный сон.
Проснулась от того, что в комнате кто-то рылся, выдвигая и опрокидывая ящики единственного небольшого комода. Подняв голову, я увидела слишком большую нечистопородную хаски… Тони.
– Брысь! Негодник!
Хаски с удивлением на меня посмотрел, а потом прыгнул на постель и радостно облизал лицо. Не люблю собак. В том числе и за облизывание.
– Что ты делаешь? Зачем устроил бардак?
Хаски заскулил и вывернул шею. Я непонимающе смотрела несколько секунд, а потом дошло:
– Ошейник искал? Так откуда в комоде ошейник? У меня вообще нет ошейника, – мрачно закончила я.
Он осуждающе гавкнул. Потом метнулся с кровати и вернулся с нежно-розовым шёлковым шарфиком: я носила его, ещё будучи блондинкой, и была уверена, что выкинула его или отдала. Обкрутив шарф несколько раз, я завязала его на манер галстука прошлых веков.
– Тони, гуляй только по Централ Парку, без ошейника ты уязвим.
Пёс согласно застучал хвостом и подбежал к двери. Собрав все силы, я сползла с кровати и выпустила его. Хаски выскользнул и тихо побежал по ступенькам, а я вернулась в постель и провалилась в восстанавливающий сон.
Среди ночи меня разбудил Шон, дозвавшись по ментальной связи. Он, как и в ночь боя с вампами, принёс мне силы. Я оценила такую заботу и предупредительность. Подкормившись и окончательно придя в себя, я попросила его найти Тони в собачьем обличии – мало ли что, ведь он без ошейника. Инкуб легко согласился – всё равно не спал, и заняться ему было нечем, поскольку он уже насытился.
Довольная и гордая собой, с чувством выполненного долга и ощущением, что ещё один груз свалился с моих плеч, я ушла к себе домой в надежде нормально доспать эту ночь.
Доспала.

 

 



Создание сайта Aviva

Связь с администратором