2. Утраченный покой - 11

Серия Divinitas

Индекс материала
2. Утраченный покой
2
3
4
5
6
7
9
11
12
13
14
Все страницы


Пока мы ехали, Венди вызвалась мне помочь с Тони и Ники, а Шон был непривычно тих и молчалив.
– Хочешь покормиться? – поинтересовалась я у него, – тебя высадить где-то?
– Нет, – сам удивляясь, ответил он. – Я не голоден. Можно мне вас подкормить?
– А ты владеешь собой? – настороженно поинтересовалась я.
– Да. Как ни странно, лучше, чем когда-либо.
Я согласилась: может быть, Лиан уже и пришёл в себя, он отходчивый и быстро восстанавливается, но красная сила тоже лишней не будет. Наплевав на водителя такси, небось, он и не такое видал, я села на колени Шону, и мы принялись «гладиться».
Да, что-то странное творилось не только со мной: сила инкуба пьянила по-прежнему, но как хорошее вино, а не наркотик, ведущий к безумию.
– Ты не сводишь с ума, – обронила я.
– Не может быть, – засмеялся он и протянул руку Венди. Та боязливо дотронулась до неё, потом, осмелев, прижала руку к лицу, подумала, вслушиваясь в себя, и «отпила», поцеловав ладонь. Шон напряжённо следил за её реакцией. Да, глазки Венди пьяно и ярко заблестели, но она осталась в своём уме.
– Пьянит. Но я могу себя сдерживать, – подтвердила она, но всё же отстранилась, вдавливаясь в дверцу, чтобы легче было справиться с желаниями, навеянными vis.
– Я что, теперь не инкуб? – ошарашенно и как-то обиженно спросил Шон.
– Инкубом ты не будешь, если тебя перестанет выворачивать каждый закат, – грустно ответила я. – А в остальном ты и так мало похож на своих родичей. Хоть я и не встречала больше инкубов, но уверена в этом на все сто.
Остаток пути до своего ресторана я провела на коленях у Шона, а учитывая, что мы попали в пробку, которых на Манхеттене не миновать, то мы все трое успели насытиться без особого риска для себя. Венди, раньше не рисковавшая лишний раз дотрагиваться до своего младшего отца и кормившаяся от людей, «разогретых» им, теперь задумчиво гладила его ладонь, прикидывая, какие выгоды несёт это изменение vis Шона.
Я вернула её к реальности, отобрав его ладонь, как некую вещь, и попросив начать конвертировать красную vis в зелёную. К моему облегчению, это проявление собственничества было воспринято ими обоими как само собой разумеющееся.
В ресторане мы с Венди утолили не на шутку разыгравшийся физический голод, жадно умяв под умилённым взглядом Поля: фруктовый пудинг – две порции, печёное яблоко в хрустящей пассировке – две штуки и кофейные пирожные – две штуки.
– Вот! – радовался Поль. – Полюбуйтесь, какие красавицы! А нрав? Ангельский. Я всегда говорил, что сладости созданы для женщин. А те дамы, которые от них отказываются или, о ужас, вообще не любят, вызывают крайнее! Крайнее подозрение! Кушайте, ангелочки, кушайте, – придвинул он клубнику с ванильными сливками.
Думаю, это Венди на него так повлияла: Playboy bunny, да ещё с остатками vis инкуба – убойная вещь, или, как говорят подростки, «вынос мозга».
Подкрепившись, мы рванули к Тони. Ники жила у него, и когда я позвонила, трубку сняла она, сообщив, что мой пёсик утром, как и положено, спокойно обернулся наглым парнем и до сих пор дрыхнет. Но тут «дрыхнущий», видно, поняв, с кем беседует Ники, подорвался и выхватил телефон.
– Я не сплю уже! Ну скажи, тебе понравилось? Я понравился?
– Тони, если ты ещё хоть раз меня заслюнявишь, я вызову парикмахера и подстригу тебя, как пуделя!
– Злая ты, – уважительно заметил он, и тут же радостно огрызнулся: – А они ночью не работают!
– Для меня – поработают.
– Ох, ну я постараюсь не забывать, что ты у нас кошатница и ничего не понимаешь в хороших псах.
– Зато Ники понимает. Кстати, не давай ей геройствовать. Дождитесь нас, мы уже выезжаем.
Квартирка Тони оказалась крохотной и была по-настоящему мужской – минимум вещей и полный порядок. До Ники. Она как будто метила территорию своими одёжками, мелочами, запахом. Наверное, Тони это нравится, – подумалось мне, – раз он не наводит порядок, не раскладывает её вещи так же, как продолжает раскладывать свои.
Как я и опасалась, накачать искусственный vis-центр оборотня можно было только одним способом. А Тони стал для меня табу, несмотря на всё моё спокойное и опосредованное отношение к сексу-кормёжке. Во-первых, для него секс имеет совсем иное значение, чем для нас, divinitas. Во-вторых, он мой слуга, а я… Я для него старшой, вожак его маленькой стаи. Какой уж тут секс? Хотя нет, если бы я жёстко доминировала над ним, это было бы вполне «в тему» – ох, нахваталась я от него уличных словечек, – но я не приемлю всех этих дурацких постельных игр, возникающих от пресыщенности или ущербности. Для меня секс – воплощение радости и жизни, открытости и доверия. А такого с Тони быть не может. И точка.
Поэтому Ники была поставлена перед фактом: в помощь ей выдаётся Венди. Зелёная divinitas расстраивалась, но понимала, что самостоятельно ей не справиться. Я отдала ей столько силы, сколько она могла взять, но её тремолирующие вены плохо пропускали vis, и полученного от меня явно не хватало. Венди, видя, что подруга не рада помощи, задрала носик
– Фи! Сильно нужен мне твой пёс. Я согласилась, чтобы вернуть долг благодарности.
– Да? – обрадовалась Ники. – И ты не будешь его брать потом?
Я закатила глаза. «Брать», как игрушку… Моего Тони…
– Фхи! – оскорблённой кошкой фыркнула Венди.
Шон, увязавшийся за нами, лишь посмеивался, глядя на всё это.
А после мы с ним сидели плечом к плечу на грязной лестнице, потому что в крохотной квартирке и троим места было мало, и слушали стоны и вопли, пока нас не начал разбирать смех. А когда Шон стал ещё и комментировать происходящее, я просто сползала на пол, умоляя его помолчать и дать мне отдышаться.
Да… В тот краткий час я изгнала напрочь память о минутах в подвале, о сделке со Стражем. Наша счастливая и опасная, для нас же, особенность – забывать о плохом.
Когда стоны стихли, на площадку вышел Тони с непередаваемо довольной рожей, чмокнул меня в макушку – аналог облизывания, надо полагать, – и плюхнулся на ступеньки ниже.
– Оно того стоило, – довольно произнёс он, нагло устраивая голову мне на колени. – Стоило уходить от Седрика, – глядя в потолок пустыми от счастья глазами, продолжил он, – драться со своими и пережить эту дурацкую татуировку. Жизнь удалась.
Последние слова мне не понравились, и я больно щёлкнула его по носу.
– Твоя жизнь только начинается. И если Сугава возьмёт верх, я перебью там всех, а тебя оживлю и заставлю служить в посмертии.
«Трень! Трень!» – но волки не слышат лжи, как мы.
– Не бойся, хозяйка, – ласково и спокойно ответил он, заглядывая в глаза. – Я справлюсь. Разум ясный остаётся, я даже читать могу, и тело очень сильное, вес даже чуть больше моего человеческого. Я очень сильный и очень умный пёс. Волку не выстоять.
Меня успокоили его рассудительный тон и аргументы.
– Тони, – донёсся капризный голосок, – фен не включается!
– Ох уж, девочки-зайчики, – пробурчал он и пошёл в квартиру.
Пока девчата и Тони приводили себя в порядок, мы с Шоном обсуждали, под каким предлогом лучше явиться на сбор стаи, и никак не могли найти приемлемого варианта. Все точки над i поставил оборотень:
– Придём и скажем, что, мол, до седриковских шавок дотянуться не мог, глава города как-никак. Зато если кто из свободных тявкать будет, то я ему хвост оторву и в глотку засуну. Поверь, Пати, шваль отсеется только от тона, а Сугаву я вызову взглядом.
– Ну ладно, тебе виднее, мохнатый, как у вас там дела делаются, – скрепя сердце согласилась я.
Он чмокнул, куда дотянулся, – в щёку, – и я зашипела, как кошка.
– Вот за что я люблю тебя, хозяйка, так это за то, что ты мудрая женщина и знаешь, когда надо отпустить поводок, – с весёлым одобрением сообщил он.
– Не вздумай меня чмокать на людях, пёс! – эта вдруг появившаяся повадка бесила меня не меньше облизывания. Да и не знала я, как реагировать на только что полученное признание-комплимент.
– Прям как кошка, – умилённо сообщил он Шону за моей спиной.
Этого я не стерпела и отвесила несколько подзатыльников, Тони лишь ржал в ответ.
– Ну не буду. Не буду. Не дерись, – примиряюще попросил он, и я прекратила драться, и так руку об него отбила.
Наконец, из квартиры вышли девчата, и на лице оборотня сразу появилось умилённое и глупое выражение, а взгляд забегал с Ники на Венди. На Ники задерживался, но на Венди всё равно перескакивал. Розовая делала вид, что ей всё равно, но это плохо получалось, а зелёная откровенно дулась.
Ох, наверное, пришла пора вспомнить об обязанностях госпожи.
– Значит, так. Венди имеет право участвовать в наполнении резерва Тони. С твоего согласия, Ники. Если ты из ревности не позволишь ей, а сама не справишься и пострадаешь, или пострадает Тони, то, как минимум, потеряешь право согласования. Это ясно?
– Да.
– Венди, я тебя сейчас ни к чему не обязываю.
Кивок.
– Тони, ты обращаешься только в полнолуние, один раз, или если надо мне. Это ясно?
– Да, хозяйка, – Грей изо всех сил старался скрыть, как он доволен, и на всякий случай держался поближе ко мне и подальше от Ники, мечтавшей растолковать, что полигамия – это плохо для отдельно взятого оборотня-пса.
Такой вот озабоченной Тень знает чем, только не предстоящей смертельной дракой компанией мы и поехали на встречу со стаей. Девчонок высадили на полдороге – нечего им волков дразнить, они ещё слишком слабы, чтобы вызывать у них уважение, а все, кого волки не уважают, – мясо. И пусть мохнатые не рискнут их покалечить, но морально поглумятся вдоволь. Девушки-divinitas это понимали и не спорили. Когда они покинули машину, я занервничала сильнее, даже достала кнут, ради которого, собственно, и заезжала в ресторан. Я прекрасно понимала, что он мало чем поможет против стаи. Если придётся пускать его в ход – это уже глобальный проигрыш, но всё же меня успокаивали тусклый блеск серебряных и лёгкое жжение железных вставок. Видя, что я нервничаю, Тони обнял меня и обернул своей силой, как шубой. Шон, сидящий за рулём, одобрительно кивнул. Затылком он видит, что ли? Ах, ну да – запах поменялся.
Я совсем забыла о закате… Но Шон такого забыть не мог. Аккуратно вывернув машину из потока, ничего не говоря, он оставил нас и зашёл в какой-то магазинчик одежды. Примерочные кабинки, подумалось мне, слишком незащищённое место для такого. Минут через десять он вышел в новых ладно сидящих джинсах и яркой футболке, демонстративно выбросив то, что Венди нашла или украла ещё утром в Бронксе.
С его возвращением по машине разнёсся запах мускуса, и Тони уткнулся носом мне в шею, спасаясь от него.
– Шон…
– Нет-нет, Пати. Голодный я сейчас полезнее, да и времени уже немного осталось, а нам ещё тащиться по этим пробкам.
К сбору волков мы всё же успели вовремя, стая ещё в полном составе была в людском обличье.
Тони пошёл вперёд, а мы чуть приотстали: мол, мы не охраняем пса, а наблюдаем, как он резвится.
ТиГрей поразил меня. Я привыкла видеть его хорошим парнем: спокойным, подчиняющимся, любящим… И забыла, какой он на самом деле. Обманчивый. Первое впечатление – самое верное.
Он шёл сейчас странной разболтанной, уверенной походкой, посылая по известному адресу одним лишь своим видом. Улица… Два года, кажется. За эти два года уличной жизни он многому научился и многого добился, хоть и был ещё ребёнком. Юридически.
Собравшиеся вервольфы замолчали, неприязненно и настороженно уставившись на него.
Приблизившись, ТиГрей вместо приветствия сплюнул сквозь зубы. И так накаляющаяся атмосфера нагрелась на десяток градусов.
– Я слышал, тут кое-кто хотел закончить то, что начали псы Седрика, – обводя всех тяжёлым взглядом, начал он. – Так вот, я здесь, свободные волки, – обращение прозвучало насмешкой.
Многие из свободных вопросительно посмотрели на вожака, по логике, он сейчас должен заверить Тони и меня о нейтралитете и отдать приказ стае не трогать пса. Но нет, Стивенсон молчал.
– Хозяйка и Красный проследят, чтоб вы вели себя как положено благородным волкам, – опять насмешка, – а не стае псов. Драка один на один.
– Кто первый?! – зло выкрикнул он, и несколько слабых отшатнулись. Тони вошёл в толпу, как ледокол, оставляя после себя пустое пространство – никто не встал у него на пути.
– Как ты смеешь прийти сюда, в святое место стаи, и тя…вкать, – говоривший заткнулся и опустил глаза, а потом и голову, под давящим взглядом пса.
– Смотрите! Все смотрите, как наш вожак позволяет этой смердящей шавке оскорблять нас, – Сугава не выдержал. Наконец-то.
– А-а… Трупачий корм раскрыл пасть. Я тебе воняю, закуска, да?
– Я тебя на части порву, – с ласковой угрозой произнёс волк. – Но убивать не буду. Хочу, чтоб ты видел, как я буду иметь эту белую сучку.
– Кого? Что ты жрёшь, чтоб белыми сучками бредить?
– Её! – и Сугава ткнул в мою сторону.
– Да вампы из тебя мозг высосали, пока в жопу трахали, давалка, – насмешливо отозвался пёс.
Со страшным рыком вервольф бросился на Тони, но тот его встретил ударом ноги, отбросив на землю и, похоже, повредив колено. Разнёсся крик ярости и боли. И Сугава начал трансформироваться.
Очень, очень быстро трансформироваться.
Я в страхе схватилась за Шона, сможет ли Тони перекинуться так быстро? Ведь наверняка взбешённый волк не будет ждать и блюсти кодекс. Я, не отрываясь, глядела на страшное и уродливое таинство оборотней, как вдруг раздался многоголосый удивлённый вздох, и круг зрителей подался, освобождая место.
Огромный мохнатый пёс стоял и ждал.
– «Ах, какая Ники умница! Такое сотворить!» – успела мелькнуть мысль, и…
Волк понизу бросился на пса, метя в горло, тот отпрыгнул в сторону и вверх, заставляя противника промахнуться, и сомкнул челюсти у него на холке.
Волк упал, протянув лапы, и больше не шевелился. А пёс поднял морду и, ни на кого не глядя, посеменил ко мне, повиливая хвостом. Секунды текли, никто не мог прийти в себя и осознать, что случилось.
Когда Тони сел рядом со мной, пошли первые тихие вопросы:
– Мёртв? Он мёртв? Почему не шевелится?
– Кто ещё хочет проучить ренегата? – добавив металла в голос, спросила я. Повисло гробовое молчание.
Шок, растерянность и страх висели в воздухе, подобно облаку.
– Может, мне стоит натравить своего пса на тебя, а, вожак? А то, я погляжу, ты никак не можешь вдолбить своим блохастым уважение к старшим? – я запоздало разозлилась на оскорбление Сугавы.
Вожак промолчал, состроив рожу «Мне всё равно. Помру стоя».
– Запомните, свободные шавки, Нью-Йорк – территория divinitas! Здесь мы устанавливаем законы. Не нравится – валите в Чикаго! Валите куда угодно! Слушайте все и передайте тем, кого здесь нет. Я убью любого вервольфа без разбирательств и кодекса, если мне станет известно о его контактах с вампами. Если кто-то из вас работает на трупаков или, ещё хуже, позволяет кормиться на себе – самое время с этим завязать. За прошлое преследовать не буду, но с этой ночи любой, на ком мои нюхачи почуют вампа, – смертник. Ты, вожак, если ты вожак, обеспечь своим слабакам защиту от кровососов.
Стояла полная тишина. Не соглашаются, но и не спорят. Все ещё в шоке. Ну и ладно, я всё сказала.
Потрепав Тони за ушами, я развернулась и пошла к машине.
– Пойдём, мой хороший, будешь ехать, высунув голову в окно.
Мохнатая туша радостно поскакала впереди.
Когда мы уже подходили к машине, раздался леденящий душу вой. Выли люди, запрокинув головы на луну, провожая своего за последнюю завесу.
– Делаем ноги, – Шон нервничал, и я его понимала. Пока вервольфы были людьми, их сдерживали разум и страх, а обернувшись, они могут потерять и то, и другое. Стая – это сила. Мне просто очень повезло, что они не начали перекидываться раньше, что перепалка и бой были кратки – никто не успел завестись, а после все были слишком шокированы. Мы, divinitas, конечно условия диктуем, но не в одиночку против полусотни волков.
Когда мы выехали из лесопарка и направились к городу, Шон заговорил:
– Леди, это ещё не всё.
– В смысле? – перепугалась я.
– С волками Седрика тоже надо разобраться.
Нет, ну опять они сговорились у меня за спиной. Зла на них не хватает.
– И что вы задумали, засранцы?
Тони оскорблённо скульнул.
– Они наверняка поджидают его в парке. Устроим им сюрприз. Я подстрахую.
– Угу, крышкой от мусорника.
– Нет, – расплылся в довольной улыбке инкуб и одной рукой полез под сиденье.
Бейсбольная бита, оплетённая серебряными цепочками.
Тони залаял в полном восторге.
– У меня к ним свои счёты, леди. Позвольте нам.
Я рассматривала грозное оружие. Они покалечат волков Седрика, однозначно, а мне потом с ним возись. Впрочем, сам виноват, как он сказал? Это всего лишь волк, и не ему становиться между нами? Что ж, проверим.
– Ладно, Шон…
Несколько секунд пришлось пережидать счастливое гавканье.
– Только не убейте никого и сильно не калечьте. Мне потом с Седриком разбираться, не вам.
– Слушаемся, леди.
Вот ведь мужичье, хлебом не корми – дай кому-то задницу надрать. Нет, всё же это правда – не было бы мужиков, не было б и войн. «Ничего бы не было. Совсем ничего», – хихикнула я своим мыслям.
Эх, опять чуждая сила меняет мышление и сами мысли; это Тони виноват, что я так легко согласилась на эту их эскападу. Я, наплевав на всё, запустила руки в густой мех, вдохнула запах, несущий vis. А, будь что будет, мужикам нужна хорошая драка, а седриковские сами напросились на трёпку. Засранцы, скопом на одного. Ну, ничего, сегодня они узнают, что собачек и розовых обижать нельзя.

Меня высадили возле дома Венди. Шон, связавшись с дочкой, предупредил, что мы подъезжаем, и они выскочили встречать, радостно вереща на всю спящую улицу. Девчата рвались потискать пса, но Тони вырвался и Шон приструнил девиц: мол, ещё не всё, нечего силу отбирать. Девушки, узнав о готовящейся засаде на волков Седрика, чуть ли не пляски группы поддержки устроили со скандированием. Да… Похоже, только мне в голову приходят мысли о последствиях каких бы то ни было поступков. Впрочем, тоже далеко не всегда… приходят.
Мужчины уехали, а мы поднялись в маленькую уютную квартирку Венди. Там за чашкой травяного чая я рассказала, как всё было; рассказ вышел куда дольше, чем сами события. Поблагодарила Ники и сказала, что самое время сознаться, если ещё о чём-то умалчивает; что я настолько благодарна ей за Тони, что прощу всё.
Ники как-то враз погрустнела, стрельнув на подругу глазами, как бы прося помощи; та тут же обняла её.
– У Ники проблемы, – сказала она грустно, – её тело легко меняется, но не так, как ей хочется. Она не может контролировать vis оборотня. Пытается, но получается очень плохо и очень тяжело.
– Ничего не понимаю, – честно призналась я.
– Я обращаюсь в гиену, – тихо обронила Ники. – Так мерзко, – шёпотом добавила она.
Я взяла её ладошку и принялась поглаживать, успокаивая и по чуть-чуть подкармливая.
– Это происходит автоматически, – продолжила зелёная. – Я пытаюсь контролировать vis, но стоит мне на мгновение рассредоточиться – и меня выдёргивает в этого мерзкого зверя.
– Это всё из-за той мрази и его обрядов, – встряла Венди. Ники с содроганием вспомнила о былом и неосознанно вывалила на нас яркую картинку-воспоминание.
Бедная, бедная девочка, он использовал её как проводник для vis и катализатор трансформации. Да как она разум сохранила? Какой кошмар… Какая-то мысль всё хотела дооформиться и пробиться в сознание, но я закрылась. Закрылась наглухо, не желая думать об этом. Надо думать о другом – как помочь Ники.
Как помочь Ники?
Фрешит! И его оборотни-инородцы. Они чужды и уникальны, может, их опыт в чём-то поможет. Я озвучила девчатам свои мысли, Венди тут же с видом прилежной ученицы схватила блокнот и принялась его листать.
– Вот! Его домашний номер.
Какая предупредительная умница, в городе всего ничего, а уже координаты всех мало-мальски серьёзных filii numinis собрала.
Решили позвонить сейчас. Это только бело-зелёные однозначно спят ночью, а с остальными никогда не знаешь, каковы у них часы отдыха.
Я набрала номер, включился автоответчик.
– Доброй ночи, Фрешит, – нервничая, произнесла я. – Это Пати Дженьювин… Росео. Я бы хотела с вами поговорить…
Тут трубку сняли.
– Здравствуйте, Пати, я не сплю. Очень удивлён вашим звонком, и… у вас сменился номер?
– Нет, я звоню от своих… вассалов.
– О... Я вас внимательно слушаю.
– Ники… из Майями… Вы её помните?
– Конечно. Прелестная молодая леди, лечившая нашего главу с вашей помощью. Кажется, у неё задатки универсала?
Вот ведь чёрные, никогда не упустят что-нибудь узнать, да они вообще своего никогда не упустят.
– Да, с задатками. Но до универсала ей – как отсюда пешком до Арканзаса.
Фрешит коротко хохотнул моей шутке.
– Так что Ники?
– У неё проблемы… некоторые, а я не знаю, как ей помочь. Вот подумала, может, вы… и ваши знакомые… оборотни-инородцы – сможете нас проконсультировать. Я прошу вас о помощи, – твёрдо закончила я.
– Это очень хорошо, Пати, – неожиданно тепло отозвался Фрешит. – Приезжайте, когда вам удобно, хоть сейчас, я постараюсь помочь вам обеим, чем смогу.
Мы с девчонками переглянулись, спать никто не хотел.
– Диктуйте адрес.
– Ах, это вы диктуйте, пришлю за вами машину, – он даже не пытался скрыть весёлое лукавство в голосе.
Я взглядом спросила у Венди разрешения, та, умничка, состроила страшно сосредоточенную рожицу и выдала адрес на соседней улице. Его-то я и озвучила.
Через четверть часа, переговариваясь громким шёпотом, мы стояли под парадным названного дома, Венди наотрез отказалась отпускать подругу одну к неизвестному болотнику, и теперь девочки стояли, обнявшись, как мёрзнущие влюблённые. Как я поняла, тесный телесный контакт для них – привычная и даже необходимая вещь, особенно если они нервничали. А они нервничали, и я тоже. Немножко.
Подъехало такси, за рулём был индус. Поскольку мы все сели на заднее сиденье, у меня не было возможности как следует рассмотреть его vis-зрением, но пах он странно. Может, водитель и не был оборотнем, но и обычным человеком тоже точно не был.
Фрешит жил в одноэтажном квартале в уютном домике, спрятанном за рододендронами, а обязательная лужайка не знала, что такое газонокосилка, и на фоне чахлых стриженых соседок производила удивительное впечатление чего-то настоящего и живого.
Мы только поднялись на крыльцо, как дверь приветливо распахнулась:
– Входите, милые дамы.
Я улыбнулась немножко напряжённо. Фрешит, подняв бровь, уставился на меня, а потом треснул себя по лбу.
– Даю слово, что вы покинете мой дом, когда пожелаете, целыми и невредимыми.
– Рада вас видеть, Фрешит, – вместо приветствия произнесла я, заходя в дом. Болотник, казалось, ещё больше стал похож на английского бульдога: коренастый и приземистый, на грани уродства, с круглыми глазами и неправильным бульдожьим прикусом, тем не менее, он всё же производил скорее приятное впечатление, чем отталкивал. Может, всё дело было в умных и немного грустных глазах.
– Попугайчики-неразлучники, – обронил он, глядя на девчат.
– Ну, рассказывайте, – предложил радушный хозяин, когда мы устроились на удобном диване в гостиной.
– Сперва пообещайте, что не будете делиться ни с кем информацией, – переговоры повела я, по праву старшего.
Фрешит грустно улыбнулся.
– Сказывается опыт общения с нашим главой, да? Обещаю, что никому не расскажу добровольно о том, что услышу от вас.
Хорошая формулировка, надо запомнить.
Я вкратце выложила, в чём дело. Его, как и меня, насилие, творимое над Ники, не оставило равнодушным.
– Бедная девочка, бедная малышка, – он взял её за руки. – Ну, ничего, главное, теперь ты в хороших руках, да? – и он требовательно глянул на меня.
Я кивнула, не совсем понимая, что он имел в виду.
– Я так понял, ты не хочешь наносить фокус какого-то одного зверя? Хочешь стать полноценным перевёртышем?
«А-а-а… Ну вот, Фрешит знает о татуировках и фокусах зверя, а я нет!»
– Да, хочу. Но если не выйдет, то уж лучше какой-то один зверь, только не гиена.
– Ну да, гиена – для девушки это крайне неприятно, – согласился Фрешит, и я вдруг каким-то щелчком вспомнила программу по «Энимел плэнет», посвящённую им. У гиен матриархат, у самок ложный пенис, они крупнее самцов и накачаны тестостероном и агрессией, а детёныши убивают друг друга. Ужас.
Тут Ники расплакалась.
– Я перекинулась, когда была с Тони, перепугалась до смерти, тут же плюхнулась на пол. А он ничего не понял, говорит: «Какая же ты красивая: мохнатая и полосатая, ушастая собачка!», – рыдала она. – Если б он увидел ту мерзость, его б стошнило.
Зная Тони, я была с ней полностью согласна.
– Так что, – успокаиваясь, ответила Ники, – перевёртышем мне, конечно, хочется быть, но главное – я не хочу быть гиеной.
Фрешит, задумчиво глядя в сторону, произнёс:
– Знаешь, я бы всё же советовал нанести временный фокус, хной, например. Чтобы легче было контролировать vis.
– Как это? – поразилась Ники, я тоже навострила уши.
– Ну, обычно фокус – это же и резервуар, а vis-центры у тебя и так есть, значит, столь глубокая телесная привязка нам не нужна. Тебе просто нужно лучше управляться с собственным vis, нужен костыль для разума, не для тела. Так что…
Мы обсуждали разные возможности ещё около часа, а потом нас сморил сон. Фрешит, как истинный джентльмен, принёс нам одеяла и подушки, придвинул пуфик под ноги, и мы втроём славно задремали, ничего не опасаясь.
Сон мне снился странный, будто я в лощине родника: холодно, сыро и немного затхло, но место, в общем-то, не враждебное. Просто чужое. Рядом со мной две девочки: золотоволосая кукла-принцесса и оборванка с собачьим хвостом и собачьими же ушами, нет, с ушами гиены. Они жмутся ко мне, потому что им холодно, но не страшно. Мы стоим на пятачке твёрдой земли, но не рискуем куда-то идти, понимая, что кругом топь.
– Холодно, согрей нас, – просит принцесса.
– Мы в гостях, – отвечаю я, – нельзя хозяйничать.
– Холодно, – капризничает девочка, а оборванка поскуливает без слов.
– Уважаемый хозяин, нам холодно, – громко оповещаю я заросли камыша и хмурое небо.
Перед нами появляется тропка из камней, а небеса чуть светлеют.
Мы начинаем скакать с камня на камень и выходим на больший сухой островок, появляются цветные стрекозы, и девочки веселеют, отвлекаясь на них. А я вижу его – Фрешита, он такой же, как в жизни, только полупрозрачный – из воды.
– Они ещё совсем дети, – говорит он, и я согласно киваю. – А вот ты сильно повзрослела, и быстро. Что это? – вдруг обеспокоенно спрашивает он. – Что на тебе?
– Где? – я оглядываю и ощупываю себя и вдруг обнаруживаю тяжёлый ошейник. Привыкла к его тяжести и поэтому не замечала.
Фрешит кривится, как будто увидел что-то гадкое.
– Какая же он скотина, – бурчит он себе под нос. И я понимаю, что он думает, будто Седрик надел мне этот ошейник.
– Это не Седрик, – говорю я. – Это я сама… Так надо было.
Фрешит грустно смотрит на меня и на девочек, и его взгляд, будто странный прожектор, высвечивает, что принцесса худа и в её глазах затаился страх, несмотря на самоуверенные повадки, а возле сердца на платье запеклась кровь. Оборванка же вся в кровоточащих ранах, она играет, но когда задевает их, то невольно поскуливает, и хвост всё время поджимает.
Свет и Тень, это – мои девочки? Мои «зайчики из Плейбоя»? Мои светлые глупышки? Я подхожу к ним и обнимаю, они радостно льнут, и я вспыхиваю белым светом, чтобы согреть их.
И просыпаюсь.
Девочки полулежат рядом, светло улыбаясь, а у меня чуть щемит сердце от такой сильной самостоятельной вспышки.
Фрешита не видно и не слышно. Наверное, тоже спит.
Я тихонько растолкала девочек: нам пора уходить, хватит злоупотреблять гостеприимством и терпением хозяина. Вот только расплачусь с ним за услуги.
Выставив девчонок за дверь, я прошлась по дому, тихо окликая Фрешита.
Нашла его в кабинете; он стоял возле окна и, казалось, не замечал ничего вокруг. Я застыла, не зная, как быть – уйти, не отблагодарив, нельзя.
– Не сейчас, Пати. Потом. Обещаю, что не буду настаивать, если момент окажется неподходящим для тебя, – произнёс он, не оборачиваясь ко мне.
– Спасибо, Фрешит, – и я выскользнула из комнаты, понимая, что он тоже видел этот сон. Что именно он видел? Какой видел меня? И как перенёс мою вспышку? Ох, сиять было очень невежливо, запоздало подумалось мне.
Мы покинули дом болотника, и я тут же принялась искать Шона по ментальной связи. Странный сон здорово прочистил мне мозги, и я с ума сходила от беспокойства за моих непутёвых мужиков.
Шон не сразу, но откликнулся. Расстояние добавляло помех, но я поняла, что у них всё нормально и они возле моего дома. Хорошо, что ранним утром не было пробок, только докучливые грузовички с продуктами замедляли путь, но добрались мы в рекордные сроки.
Девочки с радостным визгом повисли на устало дремавшем до нашего появления Тони, а я вцепилась в Шона.
– Рассказывай!
– Ну, мы никого не убили, и только одному выбили челюсть.
– Что? И всё? Ты опять что-то скрываешь! – взъелась я.
– Скрываю. Но Седрик к вам претензий иметь не будет, это точно.
– Шон, не зли меня. Выкладывай как есть.
– Ну, раз вы настаиваете.
Волки, как и предполагалось, поджидали Тони в парке. Увидев, в какую он превратился зверюгу, они струхнули и чуть было не отказались от своих планов, но сука погнала их в бой. Тони потрепал их немного, а потом подключился голодный инкуб. Одного слабака он вообще своей силой вернул в человеческое обличье, на остальных наслал… свою силу. Вместо убийственной драки вышла замечательная собачья свадьба.
Я схватилась за голову.
– Лучше бы вы их просто зубами да битой. Тони! Тони, – я выцарапала засыпающего из нежных ручек. – Я правильно поняла, что кровавой суке теперь конец? Что она скатилась вниз по иерархической лестнице?
– Совершенно верно. И пусть радуется, что жива осталась. Вот уж кого бы убил с удовольствием.
– Мой злой пёсик! – вякнула Ники.
Но, видя мой озверевший взгляд, вся компания отдалилась, будто ветром отнесло.
– Шон, скажи мне, а ты кормился от того слабака, что человеком обернулся?
– Кормился.
– А он вообще жив?
– Жив. Тони утром позвонил Седрику и сказал, где забрать блохастых.
– Засранцы! Всё! Больше никаких самостоятельных акций! Руки поотбиваю! И головы! Ясно?
– Да, хозяйка, – в унисон ответили два мужских голоса, полных фальшивого раскаяния. Гады!
Когда я зашла домой, телефон разрывался.
– Да! – проорала я в трубку, догадываясь, кому это не терпится.
– Как ты посмела наслать своего инкуба?! – зашипел Седрик.
– Пошёл в жопу! И шавок своих туда забери! Увижу хоть одного возле моего дома или моего пса, я на тебя инкуба нашлю! Ты понял?! – орала я в бешенстве.
Молчание.
– Понял или нет?
– Да.
Короткие гудки.
Фух. Кажется, пронесло. Седрик из тех, к кому лучше обращаться просто с пистолетом, чем с пистолетом и добрым словом.
Перепуганные флерсы стояли у дверей, разбудила бедняжек своими воплями.
– Всё хорошо. Уже всё хорошо.
– Не спала дома, провонялась псом, инкубом и болотником, – заканючил Лиан. Пижма же просто молча обнял. Я прижала своих дурашек к себе.
Наконец-то я дома.

День прошёл тихо и спокойно, а вот вечером позвонила секретарша Седрика и пригласила на «общий сбор». Я немножко испугалась: может, я перегнула палку со свободными и Седриком, и полуволк решил показать, кто в городе хозяин. Нервничая, я позвонила Фрешиту; смущаясь и извиняясь, я спросила, не знает ли он причин сбора Совета.
– Смена вожака у свободных, – спокойно ответил тот. – Стивенсон передаёт власть тому молодому…Тоду Вернеру, кажется.
– А… Спасибо…
– Но и вам, Пати, ответить придётся.
– А? Что?
– Думаю, Седрик спихнёт на вас разбирательство с вампами.
– А?
– Ну, вы же запретили свободным всякое общение с вампами.
– Да.
– Ну, так вам и придётся, в случае чего, вампов усмирять.
– А… Да усмирим, – расслабилась я. По поводу мертвяков у меня никаких запретов и сомнений нет: кто посмел встать на пути – смерть на месте. Окончательная смерть.
Так что на Совет я ехала спокойно.
Шон с серебряной саблей, которую он по-тихому присвоил, оправдывая тем, что он мой, сабля моя, значит, всё осталось при мне, и Тони с пистолетом и разрывными пулями добавляли мне спокойствия и умиротворения.
Охрана из седриковских волков реагировала на меня и моих охранников как-то неадекватно, будто не могли решить, что им делать – прижать уши и принять позу подчинения или броситься в бой. И только старшой был таким, как всегда – наглым и вызывающим.
– Привет, Руман, – поздоровалась я, как ни в чём не бывало.
– Драссьте, – и волк смерил меня взглядом, будто примеряясь, куда вцепиться. Но я как-то уже не реагировала на подобные уловки.
– Лорд Седрик у себя?
– Он занят.
– Ох, он, конечно же, всегда занят. У главы города много дел. Но я думаю, для меня он найдёт две минутки. Скажи моему дорогому Седрику, что его Пати ждёт аудиенции, – эти слова долетели до всех divinitas, находившихся в холле, и Руман принял это к сведению. Я вела себя, как миленький зайчик, белый и пушистый. С Седриком надо мириться.
Руман повёл нас за собой, затем оставил на попечение двух караульных, а сам зашёл в кабинет. Через пару минут оттуда вышел мало знакомый мне грязнуля, бросив исподтишка любопытный взгляд, и Руман, наконец, дал мне доступ к нашему главе.
Седрик сидел, соперничая со статуей римского полководца – угрюмый и неподвижный.
– Седрик, – медовым голоском начала я, –  я бы хотела извиниться за грубость сегодня утром. Я была малость не в себе, так совпало, что твой звонок был очень не вовремя. Не будь букой и перестань на меня дуться.
Он треснул ладонью по столу – я знала, как его достать.
– Не будь букой?! Марла теперь ни на что не годна! Удивлюсь, если она не повесится в ближайшие дни! Я молчу о сломанной челюсти и ожогах от серебра!
– Милый, – мой голос прозвучал куда твёрже, но всё равно ласково. – Если бы ты сказал своим волкам оставить Тони в покое, ничего бы этого не было. Тебе некого винить, кроме себя.
На последней фразе я сбросила маску дурочки, и мы уставились друг другу в глаза, меряясь силой. Так прошло несколько секунд.
– Я не волк, Седрик, не надо со мной в гляделки играть. Ты принимаешь извинения?
– Я их не услышал! – едко парировал он.
– Ах, ну не обижайся на меня, ты ж знаешь, на розовых не обижаются, – я опять вернулась к тону «зайчика».
Полуволк не сдержал улыбки.
– Засранка, сладкая, любимая засранка. Верёвки из меня вьёшь. Один поцелуй, и я тебя прощу.
Ну, начинается! Знаем мы этот «один поцелуй», проходили! Еле ноги унесла. Но отступать было некуда, я встала с кресла, и он вышел из-за стола. Седрик перехватил инициативу, заключив меня в объятия, но лезть с поцелуем не спешил, вдохнув мой запах.
– Поменялся… Роза намного слабее, зато псом сильно отдаёт.
– Не выдумывай. Во мне нет vis оборотня.
– Да, это реальный запах ТиГрея, видать, трётся возле тебя всё время. Он получил то, что мне не досталось? – и объятия из сильных, но уютных, стали железной клеткой.
– Нет. Успокойся. И не получит. Я не сплю со слугами.
– Умная Розочка, – и он ласково прошёлся по спине.
– Ты что, смешиваешь наши запахи? – дошло до меня.
Он довольно фыркнул:
– Умнеешь. Накуролесила прошлой ночью. Лучше б сидела и дальше, как мышь под веником, так нет, зашевелилась. Убила волка, свободных напугала до усрачки, хаски в какого-то монстра обратила, моих волков извращённо поимела и лишила меня кровавой суки, между прочим. А мне надо делать вид, что всё идёт по плану. Нет, одного поцелуя тут мало.
– Будешь задирать цену, ничего не получишь.
В ответ он склонился к шее и в поцелуе потянул силу, это было неприятно, я легко ударила его.
– Прекрати! Хочешь силы – возьми нормально.
– Что я слышу, ты предлагаешь поцелуй?
– Прекрати эти дурацкие игры, Седрик, они меня бесят, а когда я бешусь, то очень неадекватна, если ты не забыл. Силу предлагаю, на – и я протянула ладонь.
Он тоже был малость не в себе, уж не знаю, что ему мешало нормально контролировать себя. Он так глянул на руку, что думала, сейчас тяпнет зубами, но нет, обошлось. И впился так, что я не успевала отдавать, но я терпела. Терпела, потому что с этим гадом мне ещё жить в одном городе и к нему же обращаться за помощью, если что.
Когда он насосался, я вырвала руку и пошла к двери. Настроение было безвозвратно испорчено. Я была в своём праве, приказывая свободным, я была в своём праве, защищая Тони от его шавок. Я не обязана была извиняться и кормить его, а он намеренно сделал мне плохо. Мерзавец.
«Седрик меняется», – эта мысль ударила камнем по голове. Не только я меняюсь, он тоже, и явно не в лучшую сторону. Тот Седрик, которого я знаю, не поступил бы так. Что с ним произошло за эти дни? Или всё началось ещё раньше? Нет. Не раньше – именно сейчас, после боя с Алехандро.
Я сидела на Совете, погружённая в свои мысли. Стивенсон представил Тода и объявил о своём добровольном уходе. Уже Тод объявил о моём ночном приказе. Для преемника всё складывалось очень удачно – на Совете присутствовал Франс, наш «родной» князь вампов, и мне пришлось озвучить приказ и ему. Трупак махнул ручкой: «Я своим объявлю, но нарушителями занимайтесь сами».
Ну, неплохо. Значит, если волк и вамп снюхаются, они останутся один на один со мной, вернее, с Шоном и Тони, и их родичи стоять за них не будут.
Многие не понимали, отчего я так взъелась, но объяснять глупцам я не собиралась. Вампы пытаются подняться, улучшить свою породу, кормясь от нелюдей. И я буду всеми силами останавливать их, несмотря на то, что другие divinitas слишком тупы или слепы, чтобы видеть опасность происходящего. Рано или поздно я протащу подобный запрет и для грязнуль, и для болотников.
После совета я пробилась к старому экс-вожаку.
– Вы уже решили, что будете делать? – спросила я тихо, вокруг все говорили со всеми.
– Чего вы спрашиваете? – так же тихо огрызнулся он. – Обещал идти к вам в услужение, значит, пойду.
Я слегка шокировалась таким заявлением, обсуждать-то мы обсуждали, но обещаний никто не давал.
– Хотите жить за городом на ферме? Мне охрана нужна.
Стивенсон удивлённо глянул на меня.
– Хочу.
– Ну, приходите завтра, расскажу поподробнее.
Ко мне пробирался Фрешит.
– Я хотел бы поговорить с вами, давайте найдём место потише.
Кивнув, я последовала за ним, мы спустились на этаж ниже и нашли мини-приёмную, пару диванчиков прямо в коридоре.
– Пати… Пати, не знаю, с чего начать… Скажи, отчего ты поставила на Ники печать слуги?
– Ну… Она немножко провинилась передо мной и так обезопасилась, предложив себя в слуги, – сказала я правду.
– Ты не понимаешь? – спросил он, но ответ читался у меня на лице. – Ты действительно не понимаешь многих вещей.
Я поёжилась: он не хотел меня оскорбить, но всё равно слышать такое было неприятно.
– Ники, бедное дитя, наверное, постоянный контакт с Венди ей помогает, но этого мало, Пати. Ей столько всего нужно наверстать, узнать, а Венди сама ещё ребёнок и тоже уже отрезана от родителей.
– Фрешит, начните с начала, – взмолилась я.
– Ники оказалась отрезанной от родителей в младенчестве. Так делали двести, нет, триста лет назад твари, возмечтавшие вернуть себе былую силу. Они выкупали или отбирали детей у divinitas и оставляли их без метки принадлежности. И те становились глиной, бездумной пластичной глиной – фамилиарами.
Я вцепилась в подлокотник кресла, каждое сказанное слово жгло меня, а мир вращался перед глазами.
– Нет, Фрешит, – пролепетала я. – Замолчите, замолчите ради Света и Тени.
– Да, Пати, вы пережили это, и я пережил. И теперь наш долг – помочь Ники, ведь вам кто-то помог, и мне.
– Фрешит, оставьте меня, – я почти плакала, – продолжим этот разговор позже, пожалуйста.
Тут он всё же всмотрелся и понял, что мне худо.
– Чем-то помочь? – осторожно поинтересовался он.
– Уйдите.
– Да, хорошо.
И он, наконец, встал и ушёл.
А я осталась сидеть, пытаясь закрыться, забыть только что услышанное и не думать об этом. Не получалось.
Правда, от которой я пряталась, правда, которую я в упор не хотела видеть, от которой ускользала раз за разом, хоть она была у меня перед носом, наконец, настигла меня.
Мысли прорвали плотину.
Вот, значит, чего хотел отец – превратить меня в безмозглого фамилиара, чтобы насиловать во всех смыслах этого слова. Чтобы иметь полезное тупое существо, зверька с человечьим телом и vis-системой filii numinis!
НЕНАВИЖУ!!!
Перед глазами стояла мысле-картинка из прошлого Ники. Этого! Этого мне желал отец! Он хотел так поступить со мной, родным ребёнком. Я должна была расти в глуши, общаясь только с тупым домовым, набираться сил от природы, не осознавать себя! Не осознавать себя никак! Быть тупым духом природы! Не знал папочка, не знал, что мама, умирая, смогла помочь мне, сделала подарок – vis-зрение. Да, последнее желание невинного, идущего на смерть, осуществляется. Есть неотменяемые законы. Убил!!! Календулу убил!!! Маму убил! Скормил волкам. Мне уготовил участь хуже смерти. НЕНАВИЖУ!!!
– НЕНАВИЖУ!!! МРАЗЬ!!! – я попыталась в крике выплеснуть хоть часть раздирающей меня ярости.
Я горела и сгорала в этой ненависти.
Ничто не могло её остановить, не за что было зацепиться.
Я умирала.
Умирала в огне ненависти.
Две искры в сердце и рацио сопротивлялись разрушающей черноте, охватившей меня. Я могла думать, несмотря на чёрно-багровый костёр, которым стало моё тело. Избавиться… Как же избавиться от этой ярости? Убить! Убить его! Я не смогу жить с этой ненавистью. Не смогу. Как исторгнуть её?
Я догорала, теряя последние крохи силы, мысли путались, последним отчаянным усилием я выкрикнула клятву и вместе с ней попыталась вытеснить из себя жрущую меня черноту.
– Клянусь жизнью убить отца при встрече!
Мир пошатнулся, как от удара огромного колокола. Чернота – ненависть и ярость – вышла из меня и уставилась невидимыми глазами, как живое существо. Прицениваясь, сдержу ли я клятву, отдам ли ей жизнь Винье, или всё же лучше забрать мою. Я выставила руку, защищаясь от неё.
– Клянусь. Убить. При встрече, – словно растолковывая ей, произнесла я. А затухающее сознание выдало образ стилета, который я воткну в его гнилое сердце. Чернота ухмыльнулась и собралась в одну точку, нет… Не точку – стилет.
На этом всё. Сознание погасло.



Создание сайта Aviva

Связь с администратором