2. Утраченный покой - 12

Серия Divinitas

Индекс материала
2. Утраченный покой
2
3
4
5
6
7
9
11
12
13
14
Все страницы


***
Я пришла в себя от крови. Кто-то поил меня кровью. Зачем? Нет, я не хочу. Тепла! Дайте мне Света и Тепла. Я не хочу этой отравленной обжигающей крови. Но она всё лилась в меня, заполняя пустоту. Хозяйничала.
Я открыла глаза. Седрик. Надо мной.
– Очухалась, розочка. Что ж ты натворила, глупышка, а? – ласково произнёс он. Но тон мне не понравился, в интонации читались голод и угроза. – Чуть не истаяла, дурочка.
– Отпусти, – мне всё же удалось это произнести, хоть и еле слышно. Глаза полуволка раздражённо сузились.
– Куда тебя отпустить? Ты подыхаешь. Мне пришлось покормить тебя.
– Хватит. Больше не надо.
– Ты не соображаешь от опустошённости. Мне виднее, надо или не надо!
– Х-х… – челюсти сомкнулись. Он мысленно отдал приказ силе, чтоб я заткнулась – и я заткнулась. Ведь во мне сейчас только его сила, своей нет.
В глазах Седрика мелькнуло что-то похожее на раскаяние. Мгновения, превратившиеся для меня в часы, в нём шла борьба, он понимал, что поступает плохо, что нельзя меня, пустую, накачивать чуждой тёмной силой, но…
Холодное красивое лицо вдруг стало звериной маской.
– Так надо! Раз это случилось, значит, так надо! – выкрикнул он, пытаясь оправдаться не передо мной, пред собой. – Просто… Просто… – ложь не хотела сходить с его губ. К кормлению то, что он собрался делать, не имело никакого отношения.
– Сама виновата, меньше дразнить надо было, – прорычал он, и я почувствовала, как сдёргивают, рвут одежду на мне.
Оставаться в сознании не было никаких причин.

***
Меня утопили. В крови. Она была всюду. Во мне, вокруг меня. Давила на грудь. Не давала дышать. Но я думаю, значит, я не мертва.
Но пошевелиться я не могу.
«Ты заплатила за вс-с-сё, – раздался знакомый голос из ниоткуда. – С-спус-стила лавину, запус-стила цепь с-событий».
Этот голос как будто что-то освободил, и я почувствовала своё тело, поняла, что могу пошевелиться, открыть глаза. Что я и сделала.
Холодный, сумеречный предрассветный свет проникал в окно.
Рядом раздавались какие-то странные звуки. С трудом перевалив непослушное тело набок, я увидела Седрика. На полу. В конвульсиях. Я такое уже видела, и не надо было напрягать не работающее сейчас vis-зрение, чтобы понять – его терзает Страж.
Всё правильно. Клялся, что не причинит мне зла. А причинил. Во что он меня превратил, накачав, пустую и беззащитную, своей чёрной силой? Смогу ли я восстановиться? От этих вопросов бросило в холодный пот.
Без малейшего сожаления или сочувствия я смотрела на его муки. Вдруг пришло понимание: он не умрёт. Я не желаю ему смерти, но и не прощаю, значит, Страж будет приходить в сумеречный час, пока этот статус-кво не изменится в ту или иную сторону. Стоит Седрику причинить мне вред или злоумышлять против меня, и жизнь его оборвётся. А если я прощу его или восстановлюсь, а я не прощу, если… пока не восстановлюсь, то Страж прекратит свои визиты.
В дверь кто-то ломился и, наконец, выбил. В комнату ворвался Руман, увидел Седрика и бросился к нему. Он не видел Стража, и ничем не мог ему помешать, а Мститель, в свою очередь, никак не трогал волка.
– Что ты с ним сделала? – рыдая, спросил он.
– Я? Ничего. Что он со мной сделал? Спроси его, – край солнца показался над горизонтом, и Страж исчез.
Руман зарычал.
Мутные от боли глаза Седрика прояснились.
– Нет, Руман, нет, – тихо простонал он. – Пати, прости меня, прости, умоляю. Я не владел собой, – он пополз на брюхе, подтягиваясь ослабевшими руками. – Полнолуние… Зверь взял верх над разумом… Прости.
Я смотрела на него, онемевшая от удивления. На что он надеется? Придурок!
Откуда только силы взялись.
– Простить тебя?! Я на это не способна! – и заехала пяткой в лицо, он как раз добрался до края кровати.
Руман бросился ко мне, но получил кулаком в живот. Кулаком и силой Седрика.
Они валялись рядышком на полу, с невыразимым ужасом глядя на меня.
– Да! Да, Седрик! Полюбуйся, что ты натворил! Во что ты меня превратил! Мразь и клятвопреступник! Неблагодарная никчёмная тварь. Не будет тебе прощения, не жди! Хочешь прекратить страдания – убей себя! Понял?!
Ошалевший Руман с удивлением и надеждой взглянул на своего господина, как бы прося заверить, что всё сказанное мною – ложь.
Но нет. Это была чистая правда. И Седрик не мог этого отрицать.
Я схватила какие-то штаны и рубашку и пошла прочь. Вновь я ухожу из дома Седрика, как и много лет назад. Но теперь я проиграла. Мы оба проиграли.
Волки не пытались меня остановить, шарахаясь при моём приближении. Я их пугала, они не хотели верить тому, что видели и чуяли.
Взяв чью-то машину, я поехала прочь. Дороги не помню совсем. Сознание как будто выключалось.
Я не могла думать.
Как только я начинала думать о происшедшем, мне становилось плохо, начинала клубиться ненависть к тому, кто предал моё доверие и дружбу. Ненависть могла заставить пожелать ему смерти от всего сердца, а во мне ещё оставалось достаточно разума, чтобы противиться этому.
Я как будто разделилась надвое. Одна часть, сильная и чужая, ненавидела всех, требовала крови и отмщения, вторая, слабая, бессильная, – это я прежняя. Эти две части боролись за меня, за моё тело и мои поступки, как греко-римские борцы – сцепившись намертво, упёршись в землю, зная: кто дрогнет, тот и будет на лопатках. Тот и истает.
«Я прежняя» была слишком слаба. Всё, на что меня хватало, это не дать мне теперешней стать ещё хуже, ещё сильнее и загасить эти искры, этот занудный голос, не дающий мне проклясть этого полу-пса, как он того заслуживает.
Очнулась я на крыше какой-то старой высотки, кругом, как суровые стражи, стояли стеклянные небоскрёбы. Я жалась к башне лифта, но солнце палило нещадно, и спасения от него не было.
Солнце… Свет… Тепло…
Не радуют, не несут покоя. Они лишь немного усмирили мою тёмную часть. Не получается назвать это половиной, темноты во мне раз в двадцать больше, чем света.
Но благодаря солнышку я очнулась, прекратила борьбу с собой не на жизнь, а на смерть, и задумалась. Как быть? Час, два – и солнце начнёт терять силу, а я вновь погружусь в бессознательное состояние борьбы. Как это ужасно – не помнить себя. Не помнить, как здесь оказалась и что вообще делала несколько часов. Как избавиться хоть от части того, что Седрик в меня влил? Не пожалел, сука, силы. Если бы не клятва и не Страж, я бы сейчас сидела у его ног, как комнатная собачка, у меня не было бы шансов – его сила руководила бы мной, как марионеткой…
В глазах потемнело, из горла вырвалось рычание, а в руке оказалось что-то обжигающее и, тем не менее, правильное и уютное.
Я в ужасе уставилась на руку, в ней был стилет. Тот самый. Моя Ненависть.
Когда он появился, кровавая пелена спала, как будто ему, стилету, не нравилось, что во мне хозяйничает чужая сила.
– «Ты поможешь мне?» – робко спросила я его.
– «Если ты захочешь», – пришёл ответ.
Я не спешила сказать «да, хочу», что-то подсказывало, что нельзя заключать такую сделку. Нельзя давать стилету-ненависти ещё больше силы и власти, чем он взял, выпив меня до дна.
– «Как знаешь…» – и он втянулся в руку рукояткой вперёд, как нож в хитрые воровские ножны.
Но он всё же помог мне, погасил вспышку, которую я так неосторожно вызвала. Теперь я постаралась быть умнее и думать исключительно о деле.
Увы. Я была в тупике. Просто выплеснуть грязную бурую силу вкуса крови я не могла, она была не моя и совсем меня не слушалась. Хуже того, чем дольше она была во мне, тем больше пропитывала меня. Это как пятно – не смоешь сразу, потом вовек не вытравишь. Обычно в подобных ситуациях наращивают свой, родной vis, и он выедает чуждый.
Но я была искалечена.
Я не могла работать со своей привычной силой.
Как?
Как мне показаться на глаза Лиану? Да нервный флерс и умереть может от такого. Пижма! Пижма точно умрёт… Эта мысль упала с глухим стуком, и я тут же постаралась отвернуться от неё, забыть. Флерсы, мой самый ценный и самый сильный источник, сейчас бесполезны.
Тони и Шон. Но вот беда – их сила чистая, зелёная и красная соответственно, без белой примеси. И та бурая дрянь во мне замечательно усвоит подпитку и лишь укрепится, если я от них покормлюсь.
С людьми-мужчинами та же проблема. Секс из светлого и радостного может легко превратиться в топливо этой грязи.
Вик…. Пожалуй, он единственный мог бы мне помочь.
А если нет? Если, увидев меня такой, он не выдержит, сломается и изменит своё отношение ко мне? Или грязь во мне возьмёт вверх, и я сама всё испорчу и оттолкну его?
Нет. Я не могу рисковать Виком и тем, что между нами есть. Или было.
Сама? А как же я справлюсь с этим сама?
Я билась в сетях сомнений и страхов, не находя выхода. Солнце неумолимо ползло на запад к горизонту, наполняя меня тоскливым ужасом. Как мне ночью остаться в разуме? Как? Как вообще пережить эту ночь? Дальше будет чуть легче, но как сейчас выстоять на острие ножа и не упасть?
Выхода не было.
Я вцепилась в какой-то кабель, решив, что главное – никуда не уйти с этой крыши, главное – оставаться здесь всю ночь. Тогда может быть, я не наделаю глупостей и не потеряю себя окончательно.
Надо думать только о том, как я держусь за кабель, и всё. Держусь за него, и всё. Ничего больше нет. Только этот толстый, грязный кабель на воняющей битумом крыше. И всё.
Я впала в ступор, не полное беспамятство, но и не в разуме. Сидела и смотрела на свои руки, держащиеся за кабель… Темно… Стало совсем темно, но я всё же различала свои руки.
– Пати… Пати… – бархатный вкрадчивый голос, но отчего-то он напоминает восковой плод на витрине. Раньше экзотические фрукты окунали в воск и выставляли для привлечения покупателей; плод гнил, но это не было заметно, пока не растекалась зловонная лужица или кто-то неосторожно не брал его в руки. Голос был таким же: красивым и гнилым.
– Пати…
К моей руке, держащейся за кабель, прикоснулась белая ладонь; меня передёрнуло от брезгливости: никакая змея не может быть столь противной, разве что мёртвая и гнилая.
– Я принёс тебе спасение. Рисковал собой ради тебя, – раздражённо продолжил голос. – Посмотри!
И другая ладонь схватила меня за подбородок и развернула голову.
Я пискнула от брезгливости и даже бросила кабель, чтобы отбиться от него.
– Не прикасайся ко мне!
– Хорошо-хорошо, – он поднял руки, будто сдавался. – Вот, – белая рука указала чуть в сторону. – Это тебе. Это твоё спасение.
– Что это?! – какой-то пластмассовый ящик с ручками… переносной холодильник.
– Святая вода. Там святая вода. Сильная.
Святая вода… Святая… Сила Единого! Да!
Я бросилась к ящику, как голодная собака к кости, и чуть не опрокинула его – крышка была заперта и не открылась, когда я дёрнула.
– Осторожнее! Разольёшь. Там чаши.
В конце концов, я открыла и увидела шесть серебряных кубков с водой.
Спасение? Или смерть?
С трудом отведя взгляд от чаш, я взглянула и, наконец, увидела того, кто принёс их.
Франс.
Я не настолько обезумела, чтобы не понимать – выпив святой воды, я буду беспомощна, как никогда ранее. А вампир не то существо, перед которым можно быть беспомощной.
– Зачем ты здесь?
– Меня уговорили помочь тебе, – неохотно ответил он. – Тебе надо поспешить, сутки истекают, и тогда…
Тогда Седриковская дрянь впитается, и святая вода так запросто её не выест – увеличится риск моей смерти.
– Поспешить? Зачем ты здесь?!
Лицо вампа дрогнуло от гнева, но заговорил он спокойно.
– Я здесь, Пати, потому что ты мне нужна. Мне, Дьявол всё побери, нужен белый универсал в городе! А наш безмозглый заигравшийся с блохастыми глава превратил тебя в кусок дерьма! И это во время осады! Мы в осаде! Все только и ждут, чтобы мы дрогнули. Нью-Йорк – слишком лакомый кусок, и только ваш загадочный альянс сдерживал и божков, и наших от войны за него.
– Я поверю лишь клятве, – устало произнесла я. – Клянись, что не возьмешь мою кровь и не дашь свою. Что не причинишь вреда и поможешь набраться сил.
– Клянусь своей кровью, дающей мне власть, что не отопью твоей крови и не напою своей. Клянусь помогать тебе, пока ты не восстановишься.
И опять воздух дрогнул, как от беззвучного удара колокола.
Я тупо сидела в попытке понять, не упустила ли я чего, не осталось ли лазейки для мертвяка. Но голова не работала.
Я достала кубок, осторожно поднесла ко рту и пригубила. Святая вода жглась в разы сильнее обычного, но это, несомненно, была сила Единого. Я принялась пить, глотая быстро и жадно. Пока не испугалась, пока не стало совсем плохо.
Серебро с глухим стуком выпало из рук на мягкую грязную крышу.
– Поможешь мне выпить всё. Вольёшь, – приказала я вампу, не глядя на него, поскорее поднося к губам следующий кубок.
Ещё кубок. И ещё. Нарастала паника и боль. Я умру…. Я умру – и пусть. Лучше смерть, чем такое существование.
Пятый я разлила – руки дрожали. И не только руки, меня била дрожь, сравнимая с судорогами. Бурая грязь норовила опорожнить желудок и тем спастись, но я держалась. Уронив кубок, я каталась по крыше, зажав себе рот. Нет, я не выплесну своё спасение обратно. Не дождёшься. Часы это длилось или минуты, но борьба vis внутри меня начала ослабевать, вернее, грязь слабела, теряя контроль над телом. Сила Единого хозяйничала, словно невидимая рука внутри меня, собирая и отбирая любой vis, до которого дотягивалась. Я стремительно теряла силы, простые жизненные силы, благодаря которым существо двигается, смотрит, говорит…
Я увидела его, нереально красивого блондина, падшего ангела… «Вот каким его видят люди».
– Влей… последнее, – прошептала я.
Он склонился надо мной, а за ним тёмно-серая тень с могучими крыльями…

***
Холодно… Как же холодно. И пусто. И сумрачно. Этот сумрак был ничем не лучше тьмы, он так же, как и она, таил и укрывал свои порождения.
Мне здесь не место.
Я огляделась, но не увидела ничего, кроме клубов тумана. Безотчетно прижала руки к себе и дотронулась до шеи.
«Заплатила за всё», – горько подумалось мне, избавилась от ошейника-клятвы. Такая большая цена… Что же я выкупила ею?
Вдруг туман зашевелился, и рядом со мной появился… Это его крылатая тень была за Франсом. Я всмотрелась в него и поняла – этот тот самый Отшельник. Вампир-одиночка.
– «Я не вампир», – беззвучно произнесло существо. Мужчина, высокий, худой, но сильный, безумно уставший, завёрнутый в крылья летучей мыши, как в плащ. Лысая голова с острыми ушами, жёлтые глаза и клыки не вызывали страха. Тот, кто настолько устал и несчастен, не может напугать.
– «Зря ты меня не боишься. Я ведь могу оборвать твою жизнь».
– «Но ты не можешь оставить меня тут навечно. Остального я не боюсь».
Подобие улыбки мелькнуло и тут же пропало. Он был по-своему красив, этот… демон?
– «Кто ты?»
– «Я Страж Равновесия, Сплетающий Нити», – устало представился он.
– «А что я здесь делаю?»
– «Ты на грани смерти, и я несу тебя в своё убежище. А Убийца пытается спасти твоих друзей».
– «Друзей? Тони и Шон, да? Что с ними?»
– «Ты не уверена, что у тебя есть друзья?»
– «У меня есть друзья, – твёрдо ответила я. – И их немало. Я уточняю, которые из них».
Опять промельк улыбки.
– «Да, Пёс и Несдающийся. Не волнуйся, у них свой путь, и им надо его пройти или упасть».
Меня захлестнули обида и горечь: этому существу не понять меня. Ему всё равно, пройдут они или упадут. А мне нет!
– «Как они сейчас? Скажи, пожалуйста».
– «Живы…»
Ну хоть что-то. Я стояла, зябко обхватив себя руками.
– «Ты хотела знать, что ты выкупила такой ценой…»
– «Да».
– «Теперь будущее в твоих руках».
– «Чьё будущее?»
– «Многих, очень многих».
Я посмотрела на свои руки. Правая обычная, только бледная и вся в царапинах и синяках, а левая… Левая почернела и стала полупрозрачной… Стилет был виден хорошо, и он смотрел на меня, как хищник из логова, мол, я-то дома, а вот что ты собираешься делать?
Всхлипнув, я подняла глаза на Стража.
– «В этих руках будущее?» – и я протянула ему свои руки. Но его ничуть не взволновало увиденное.
– «Да. В твоих руках».
«Может, лучше умереть», – мелькнула мысль, и Страж, прочитав её, полыхнул глазами.
Пижма, Лиан, Шон и девочки-флерсы… Тони, Ники, Венди, Эльвиса… Город, оставшийся без защиты… Город в осаде.
«Всё! Всё! Я всё поняла!» – пискнула я от обрушившегося на меня понимания.
Будущее в моих руках, не будет меня – не будет и будущего. Слишком многие связали свои жизни с моей. Люди и divinitas… некоторых я даже не знала.
Но… кого-то не хватало.
– Вик! – крикнула я в голос. – Почему я не вижу Вика?!
– «Ты знаешь ответ», – так же спокойно и устало отозвался Страж.
У меня волосы на голове зашевелились, а воздух застыл в горле.
– «Нет!!!»
– Вы не смеете отбирать его! Не смеете! – кричала я. – Никакая клятва не даёт вам на это права. Я отвечаю за всё! Только я! При чём тут он?!
– «При чём тут ты?»
– «А?..»
– «Он умирал. Полный жизни и несбывшихся надежд. Полный горя и ненависти к своим убийцам. И я пришёл. У него ещё есть время. Немного».
– Он белый! – выкрикнула я. – Белый!
– «Он белый с тобой. А для некоторых он сама Смерть. Он будет хорошим Стражем, хорошим Сплетающим. Он уже тонко чувствует Равновесие… – и еле слышно добавил. – Но пока ещё слишком привязан к Жизни и Свету».
Мой Вик превратится в такое же несчастное бесстрастное чудовище?! Нет!!!
– Ты не имел права заключать эту сделку!
– «Отчего же? Он был один. Никого над ним и рядом с ним не было».
Я застонала. Вик не веровал, и меня ещё не было рядом с ним.
Никто его не защитил, не образумил, не спас.
– Сколько у него времени? – чужим голосом, сдавшись, спросила я.
– «Пока ты его держишь», – и в жёлтых глазах бледной тенью мелькнуло лукавство.
Ну да, Страж надеялся, что, узнав такое о Вике, я разлюблю его. Мне будет слишком больно его видеть и знать, что ждёт его. Знать, что он по молодости и глупости уготовил себе, и что творит сейчас.
Но нет! Я подняла голову и с вызовом уставилась в прозрачно-жёлтые глаза.
– Не дождёшься!
Лукавая искра и приглушённое:
– «Так-то лучше».
Туман заклубился, и я стала падать, проваливаясь в забытьё.

***
Темнота и Холод.
Холод и Темнота.
***
Тепло. Живое тепло. Ах, как хорошо. Пёсик, хороший пёсик, ты пришёл вывести меня отсюда, из этой темноты? Не скули, не бойся, мы выберемся. Мы выберемся, мой хороший…
Тьма, холод, и только большой пёс испугано жался ко мне и скулил. Меня тащило куда-то вниз, а пёс не давал этому потоку меня унести. Я обхватила его поплотнее, стало теплей и как-то легче. Но всё равно выбраться из тьмы я пока не могла.
– Ты только не уходи, останься со мной, – просила я. – Видишь, пока мы вместе, никому из нас ничего не угрожает.
Время шло, и пёс начал замерзать, несмотря на длинный тёплый мех. Ему было холодно и страшно. Мне надо отпустить его, иначе он пропадёт – поняла я и нехотя разомкнула объятия.
– Уходи. Уходи, откуда пришёл, иначе сгинешь. Незачем нам обоим здесь пропадать.
Пёс заскулил и лишь сильнее прижался.
– Ну, уйди же, – чуть не плача, сказала я. – Я знаю, ты можешь выбраться отсюда без меня.
В ответ он замолчал и придвинулся ко мне со всей решимостью, на какую был способен.
Не уйдёт… Я снова обняла его, стараясь согреть, но какая из меня грелка, внутри всё заледенело от холода. Пёс принюхался к левой руке и испугано скульнул. Я вспомнила, во что превратилась моя рука из-за стилета.
– Пахнет, наверное, мерзко, – сказала я ему, – и выглядит не лучше...
И постаралась подальше отодвинуть руку и гладить его лишь правой.
Так прошло ещё сколько-то времени. Время шло как-то странно, как ему вздумается, скачками и зигзагами.
Вдруг откуда-то потянуло ванилью и корицей, какие хорошие, ласковые ароматы. Мы с псом принюхались… Тьма стала отступать… Вот мы уже посреди ночной пустыни. Звёзд нет, но всё равно что-то видно, я, наконец, вижу пса, и до меня доходит, что это Тони. Пёс уставший и больной, на нём странный, не идущий ему, ошейник с блестящими девчоночьими висюльками.
На груди запеклась кровь.
– Тони, ты ранен?
Вместо ответа он лизнул меня в лицо.
– Выбирайся отсюда, Тони, пожалуйста, – попросила я.
Пёс глянул мне за спину, увидев кого-то. В его глазах отразилось облегчение, и, лизнув меня ещё раз, он растаял.
Я обернулась, зная, что увижу Шона.
Невысокий, широкий в плечах, он подошёл, и я онемела. Он был весь оплетён какой-то шипастой сбруей, терзающей его. Я не видела всего и… трусливо радовалась своему неведению. Кандалы на руках и широкий удушающий ошейник уже не шокировали.
– Свет моей жизни, – обратился он, и я поняла, что он до сих пор думает на абсолютно чуждом, возможно, уже мёртвом языке. – Ты помнишь, что нельзя поддаваться мне?
– Да.
– Дай руку.
Я протянула здоровую правую, пряча левую, но Шон заметил.
– Можно мне посмотреть?
Я нехотя протянула левую, она уже выглядела иначе, не прозрачной, а иссушенной, и стилет прижимался к плоти, будто его держали невидимые ножны.
– Убийца богов снова пришёл в этот мир… – грустно произнёс он и выпустил больную руку, затем бережно и нежно приложил к губам мою здоровую ладошку. В меня потёк горячий обжигающий поток, и тут же тело скрутило от похоти, а с губ сорвался стон боли и наслаждения. Легко вырвав ладошку, я свернулась калачиком, отвернувшись от Шона, пытаясь справиться с бушующей силой.
– Ты умеешь, ты легко справлялась, Свет моей жизни. Ведь это лишь капля. Вспоминай-действуй-борись.
И действительно, чего это я… Перестав сопротивляться и сражаться, я позволила силе пронизать своё тело, сконцентрировавшись лишь на сохранении контроля над ним. Это было сладко и приятно, я оседлала силу, а не она меня. Стало намного теплее и светлее.
– Я готова принять ещё, – обернувшись к инкубу, произнесла я, но он сидел на корточках, закрыв лицо.
– Шон, – позвала я.
– Свет… Не хочу, чтоб ты видела-знала меня. Зачем? Зачем столько света?
– Шон, не бойся, каким бы ты ни был, я люблю тебя как друга, соратника и опору.
Он чуть раздвинул ладони, и показались жёлтые змеиные глаза, они дико смотрелись на вполне человеческой бритой голове.
– Ты голову брил, – ляпнула я, что пришло на язык. От удивления он провёл рукой по макушке, тем самым раскрыв лицо.
Да… Ну длинные ноздри без носа я уже видела, а вот рот раньше был заткнут кляпом, и теперь могла рассмотреть пухлые и очень подвижные губы. Слишком подвижные для человеческих. Я робко коснулась их… Из-за их мягкости и подвижности рот казался беззубым. Шон вздохнул и, чуть запрокинув голову, открыл рот – зубы были, но не все, на месте клыков были провалы. Вдруг клыки появились. Подобно змеиным, они были прижаты к нёбу, и теперь встали на место. На каждом была ярко алая, искрящаяся капелька силы. Я аккуратно сняла этот аналог яда. Любуясь двумя драгоценными каплями, всё же не смогла устоять против соблазна и сунула палец в рот. Во мне всё будто взорвалось, нахлынула нестерпимая жажда прикосновений, и я была готова кричать от плотского желания. Колени подкосились, я рухнула на песок.
Опять позволила силе бушевать, сохраняя контроль над телом, оставаясь неподвижной. Когда сладкая истома наполнила меня, я, наконец, открыла глаза и взглянула на Шона. Уродец сидел, скрючившись, подтянув колени к лицу, положив на них локти, а ладони на макушку, поза прячущегося. Глаза грустно наблюдали за мной.
– Шон, – встав на четвереньки, я приблизилась, он инстинктивно попытался отодвинуться. – Ну перестань меня бояться, пожалуйста. Да, рука ужасно выглядит, и стилет этот страшный… но ведь это же я.
Он сокрушённо покачал головой.
– Ты такая чистая-невинная, Свет моей жизни, а я грязный-мерзкий урод-чудовище. Проклятая тварь.
Что на такое можно ответить? Я крепко взяла в ладони его голову, заглянула в испуганные глаза, в них отразился кто-то белый и красивый… Я?
– Ты мой друг, соратник и опора. Мы вместе. Какая я, такой и ты.
И я нежно поцеловала глаза с узким зрачком, ведь они выражали чувства так же, как и человеческие. Эти тонкие, трепещущие провалы ноздрей, дающие совершенный vis-нюх, эти мягкие и нежные губы… Его зрачки расширились, и он вспыхнул.
Тепло и свет полились в меня, как живая вода….

Я открыла глаза и увидела Шона, обычного бредпиттистого Шона, и дико огляделась. Большая пустая комната с огромными грязными окнами, за которыми виднелись небоскрёбы.
Реальность. Фух…
В беспокойстве я села и повернулась, стараясь увидеть всё…. Тони спал чуть поодаль, свернувшись калачиком, в старом разваленном кресле, лицо было осунувшимся и больным. Я перевела взгляд на Шона.
– Что случилось? – просипела я.
– Ты ничего не помнишь? – ужаснулся он.
– Помню. Всё помню. Что с вами двумя случилось?
– Много чего, – с грустной улыбкой ответил он. – Прости нас, мы тебя подвели.
– Ой, не начинай, – раздражение хлестнуло девятым валом, и я испуганно замерла. Нет, я и раньше раздражалась, но чтоб так…
Я посмотрела на левую руку, закатав рукав; она казалась вполне обычной, если не смотреть vis-зрением.
– «В тебе причина?» – спросила я, но стилет не ответил.
Шон терпеливо и немного испуганно ждал, пока я разберусь с собой. Этот его испуг бесил меня до зубовного скрежета, но я достаточно владела собой и не демонстрировала своих чувств.
– Принеси мне воды.
Когда он ушёл, я постаралась взять в себя в руки. Это пройдёт, уговаривала я себя. Пройдёт. Остаточное явление от отравления Седрика. Трень! Уткнувши лицо в руки, я застонала. Седрик тут ни при чём. Это моя новая сущность такова. И как мне с этим жить?
Шон принёс стакан воды, я понюхала и отдала обратно – от неё несло железом.
– Прости, ничего другого здесь нет, – осторожно произнёс он.
Я потёрла виски.
– Шон, я немного не в себе.
Он молча кивнул.
– Что ты знаешь о… о том, что у меня в руке?
– Они приходят в этот мир из-за великой ненависти и не уходят, пока не получат своего.
– Что он со мной сделает? – нетерпеливо переспросила я. Если дальше будет хуже, то я не выдержу.
– Пати, – Шон заглянул мне в глаза, – он часть тебя. Не больше, но и не меньше.
– Часть меня… – заворожённо повторила я, стараясь до конца вникнуть в смысл этих слов. Значит, он не может управлять мной, а вот я им могу.
Стало намного легче.
– Я плохо пахну? – поинтересовалась я. Посмотреть внутрь себя vis-взглядом я не могла, не было ни сил, ни должного спокойствия.
– Рука пахнет плохо, а ты нет. Ты почти не пахнешь. Пуста.
Я вздохнула.
– Где взять силы? Лиан… У него будет истерика недели на две, – зло вырвалось у меня.
– У Лиана – да, а вот у Пижмы – нет, – осторожно парировал Шон.
– Пижма не генерирует, – мрачно ответила я. – А даже если бы и мог делиться силой. Как мне вернуться домой? Или как его притащить сюда? Кстати, где мы?
– В Бруклине.
– Нет, тащить сюда флерса нельзя.
– Может, хоть кошку вашу принесу, фамилиара?
– Ну попытайся, если это глупое и наглое создание тебе позволит.
– Она не глупая, – еле слышно возразил Шон. Я улыбнулась: он всё так же защищает тех, кто слабее.
– Иди ко мне, – попросила я. – Думаешь, мне можно сесть к тебе на колени и держать за руку?
– Лучше я сяду рядом, – и он расположился на диване, обняв одной рукой, а вторую отдав мне.
Я принялась бездумно водить по его ладони пальцами, собирая силу.
– Расскажи мне, – вспомнила я. – Расскажи мне всё с момента нашего расставания в здании Седрика.
Шон привычно вздохнул, собираясь с мыслями.
– Пока шёл совет, Грей отлучился. Болтал с Руманом, они друзья, оказывается. Были. По завершении совета я пошёл его искать и нарвался на седриковских волков. Сделать они ничего не сделали, не решились, но времени отняли уйму. Я понял, что не успеваю, что divinitas уже расходятся и вы можете начать искать нас, и только я собрался выйти на связь, как… Почувствовал, что вы умираете. Бросился к выходу, но мохнатые твари заперли этаж, просто чтоб досадить мне. Когда выбил дверь, вас уже не было слышно. Я бросился по лестнице, этаж, где вы были, я вычислил, но на входе в него стояла она… та сука. С пистолетом. И выпустила в меня Тьма знает сколько пуль. Мне повезло, что она чуть замешкалась с первым выстрелом и я успел стать… неплотным. Все пули прошли сквозь, ни одна не застряла, но всё равно силы потратил столько, что отключился. Пришёл в себя под утро безумно голодным. Рядом был Грей. Мы были в подвале. Они заперли своего товарища с раненым инкубом, – в его голосе прорезался гнев и презрение.
– И? – с замиранием сердца спросила я.
– Он сам был ранен, точнее, сильно избит. Но я не мог ни о чём думать, пока хоть чуть не покормился. Не стал его ни о чём спрашивать, просто навёл на него морок, прикинулся Ники.
– Но он потом понял, что это был ты?
– Понял. Но он знает, что выбора не было. Ни у него, ни у меня. Когда солнце поднялось, нас выпустили. Просто выпустили, не сказав ни слова. У них были пистолеты – если бы не оружие, мы бы вытрясли из этих шавок правду. На выходе нас встретили Венди, Ники, Эльвиса и Фрешит. Это было очень кстати. Мы оба еле держались на ногах. Девочки и Фрешит занялись Тони, а Эльвиса – мной.
– Почему она тебе помогает?
Он пожал плечами.
– Может, я для неё приключение и лекарство от скуки, а может, это помогает ей зацепиться, стабилизироваться. Она чересчур… мобильна, потому и тянется к тебе, ты будешь её стержнем, её опорой.
– Мобильна? Опорой? В чём?
Он опять вздохнул, подыскивая слова.
– Она способна вызвать любые эмоции. Но вызывая, и сам их испытываешь, пусть и не в полную силу, отголосками. Ведь так?
Я кивнула.
– Ну вот она и тонет в них. В эмоциях. Но она умеет сохранять внешнее спокойствие.
– Как сумасшедший, прикидывающийся здоровым, – подхватила я.
– Да, и ей нужен якорь, опора, дабы отличать своё собственное от наведённого.
– М-да… Понятно. Так она наполнила тебя?
– Да, но… не только она.
– Вы поймали людей?
– Да. Но я помнил о твоём запрете и сам выбирал тех, кто мог нас пережить без вреда для себя.
– Хорошо, – я благодарно погладила его ладонь. – Тони рассказал, как попал к тебе в камеру?
– Сказал, что болтал с Руманом, а потом пришли другие волки и передали, что у них приказ отвести Тони к Седрику, мол, ты с ним. Тони пошёл, чуял неладное, но не верил, что нападут. А они ударили в спину и забили его палками этими, коповскими. Почки отбили, как девчонки потом сказали…
Я в тревоге всмотрелась в Тони.
– Они подлатали его, не переживай. Сейчас он такой из-за другого.
– Из-за чего?
– Сейчас дойду. Так вот, нас подкормили, подлатали… У тебя дома. Защита пала, мы все зашли. Прости.
Я тяжко вздохнула: мой дом, моя неприступная крепость, в которой годами никого не было, кроме меня, окончательно превратилась в проходной двор.
– Как Лиан с Пижмой перенесли всё? Как Ландыши?
– Ландыши, кажется, беседовали с Фрешитом. Лиан… был на грани истерики, Пижма держал его. Жёлтый флерс уверял, что ты жива. Говорил, что тебе ужасно плохо, что ты с кем-то сражаешься, но ты жива. Он нас здорово успокаивал, ведь никто не слышал тебя, как ни старался, как ни звал.
– А Фрешит что-нибудь говорил?
– Нет, но так явственно выглядел виноватым, что Грей насел на него, как только немного очухался. Тогда Фрешит сказал, что это не его тайна, но он клянётся, что не злоумышлял против тебя и если в чём-то и виноват, то только в глупости. Он не нашёл ни меня, ни Грея, когда ушёл от тебя, и поэтому сообщил Седрику. Никто не ожидал… такого… такой глупости и подлости. В общем, он сказал, что, скорее всего, ты в поместье Седрика. И мы поехали туда. Много времени ушло на то чтобы восстановить нас, и дорога много времени отняла, у поместья мы были к закату. Пришлось переждать моё опустошение. Нас впустили без боя… Так…стрёмно было. Волки готовы были разорвать нас голыми руками, но их сдерживал приказ. Такой лютой, концентрированной ненависти я ещё не ощущал на себе. Грей как взбесился и, увидев Румана, набросился на него с криком: «Где она? Что он с ней сделал?» А Руман… Он… На мгновение он показал свою вину, потом попытался как-то соврать, и Грей кинулся на него с кулаками. И Руман озверел, прорычал оскорбления в твой адрес и обвинения. Грею хватило, он перекинулся, Руман тоже, и они стали драться.
– Он убил Румана? – в ужасе спросила я.
– Нет. Он пытался быть с ним помягче, а Руман дрался в полную силу, пытаясь убить. В конце концов, Грей сломал ему лапу и сильно цапнул за бок. Волки начали терять контроль над собой, и я уже боялся, что не спасу Грея, как появился Седрик. Хреново он выглядел, будто мертвяка кормил неделями, но шавок усмирил и выдернул в людей Румана и Грея…
Я сжимала руку Шона и вдруг увидела всё его глазами: голые и окровавленные Тони и Руман полулежали друг против друга. В глазах Румана застыли тоска и боль, он пополз к Седрику, и тот присел на корточки, жёстко взяв мужчину за подбородок.
– Ты нарушил приказ!
Руман закрыл глаза и скульнул, как от удара.
– Я не буду тебя лечить.
И волк не посмел издать ни звука.
– Отлично! – в сердцах бросил Тони. – Он за тебя подохнуть готов, а ты не будешь его лечить. Отлично! Где Пати?! Где она?
– Я не знаю! – зло проорал в ответ Седрик. – Пшёл вон, пёс!
– Думаешь, мне можно врать, раз я не слышу этого вашего треньканья? Что ты с ней сделал? – и, превозмогая боль, Тони вскочил на ноги.
– Она сама с собой это сделала! – зарычал Седрик. – Почти убила себя на моей территории. Сучка безмозглая. Я не дал ей подохнуть, накормил. Да! Я дал ей силу!
– Что? – тихо переспросил пёс. – Как ты дал ей силу?
По лицу Седрика прошла судорога.
– Ты… Ты изнасиловал её, пока она была без сознания? – ещё не веря, спросил Тони.
– Тупая псина, не понимаешь…
– Заткнись, мразь! – от его крика даже Шона передёрнуло, а Седрик ошарашено застыл.
– Думаешь, я не знаю, что значит твой дохлый вид, – с ледяным спокойствием продолжил Тони. – Ты клятвопреступник. Она победила тебя и скрыла эту победу. А ты… Где она?
– Не знаю, – бросил Седрик, отвернувшись. – Она ушла отсюда сегодня утром.
Тут в разговор вмешался сам Шон.
– Ты единожды её…
Седрик бросил на него взгляд жгучей ненависти.
– Нет!
Тони сорвался с места, но Шон успел схватить его.
– Пусти! Пусти, Чери!
– Руман умрёт за него! Посмотри!
Действительно, полуживой вервольф привстал на четвереньках, готовый броситься в любую секунду.
– Не стоит эта мразь жизни твоего друга. Потом доберёмся! – со смертельной угрозой произнёс инкуб.
Лица Седрика не было видно, он стоял, почти отвернувшись от всех.
– Франс, князь вампов, интересовался, что с ней, – вдруг произнёс он. И я похолодела от страха вместе с Шоном.
– Вампы ищут её, – бросил Седрик, уходя. – Им я ничего не могу запретить, как запретил волкам. Но не испытывайте моего терпения! – проорал он, обернувшись. – Убирайтесь!
Воспоминание пропало, я слишком разволновалась и потеряла настрой.
– Мерзость! Какая же он мерзость! Он хотел отправить тебя к вампам в надежде, что те пленят тебя! И ты не сможешь ему отомстить. Низкая трусливая тварь! Как хорошо, что ты его не послушал.
– Я послушал, Пати…
– Что ?..
– Мы пошли к вампам.
– Вас кусали? Тони кусали? – я в бешенстве трясла его за грудки.
– Тони не кусали. Меня – да, но…
Я выпустила его, стараясь успокоиться. Тони не кусали…
– Если бы его укусили, я бы тебя не простила, Шон. Ты старший над ним, ты не должен был подвергать его риску.
– Прости. В следующий раз я врежу ему по башке и свяжу.
Я слабо улыбнулась, Шон не шутил, он действительно так сделает.
– А ты как?
– Я? – и он, улыбаясь, взял меня за руку, настраиваясь передавать воспоминания, я тоже постаралась успокоиться и видеть.
Пока мы не настроились, воспоминание воспринималось нечётко, будто в тумане.

Когда инкуб и оборотень вышли за кованую ограду, Тони, наконец, натянул рваные джинсы, прихваченные Шоном. Машину вёл Шон и одновременно делился планами с Венди. Сошлись на том, что надо встретиться поближе к резиденции Франса.
– Эй, Чери, – подал голос дремавший на заднем сиденье пёс. – Задумал в одиночку к мертвякам соваться?
– Ты слаб, – хмуро ответил Шон.
Тони, взорвавшись, метнулся к нему.
– Не настолько, чтобы не прикрыть тебе задницу, красный. Один ты не пойдёшь. И точка.
– Помирать, так вдвоём, – тихо бросил он, откинувшись обратно.
И я почувствовала тепло, охватившее Шона от этих слов. Инкуб боялся вампов, ненавидел и боялся. Он опять связался с Венди и попросил найти оружие для Тони, серебряную саблю она уже ему везла.
На месте встречи опять собралась вся компания, но с пополнением. Ники и Венди уже мало чем могли помочь, второй раз за сутки наполнить vis-резервуар Тони они не могли. Но Фрешит привёл волчицу. Крепко сбитую, некрасивую и сильную духом женщину лет сорока. Тони с удивлением уставился на неё, а она в ответ горько скривилась.
– Да, я ренегат, и работаю на него, – кивнула на болотника. – Доволен?
– Да, – коротко ответил Тони. – Но можно знать, почему?
На её лице мелькнула тихая улыбка.
– Он лучше Седрика.
Пёс пристально глянул на Фрешита.
– Хочется верить. Ну… пошли, что ли… – он бросил виноватый взгляд на Ники и, взяв волчицу за руку, побрёл к тёмному скоплению деревьев.
Убедившись, что с младшим всё в порядке, Шон отдался Эльвисе.
Следующий эпизод уже был позже на час или около того. Тони проверял пистолет, а Ники обнимала его со спины – стирала чужой запах. Волчица и Фрешит сидели в машине, вернее, болотник в машине, а женщина на земле возле открытой двери, положив голову мужчине на колени. Проверив пистолет, ТиГрей высвободился из объятий Ники, чмокнул её в нос, подошёл к Фрешиту и волчице. Встав на одно колено, лизнул её в щёку.
– За мной долг, Джес.
– Отдашь как-нибудь, – спокойно отозвалась та. Фрешит ласково погладил её по волосам.
– Чери, может, одумаетесь, – произнёс болотник. – Франсу Росео нужна белой и сильной, не будет он её убивать.
– А князь ли Франс? – горько отозвался Шон. – А если и князь, насколько велика его сила?
Фрешит тяжко вздохнул и ничего не ответил.
– Постарайтесь не развязать войну, – это он уже Тони.
– Я пёс, а не волк. Если что, на это и упирайте. Стая Седрика отказалась от меня и трижды пыталась убить. Я одиночка. Верней, у меня своя стая, – добавил он, бросив взгляд на Ники.
– Она divinitas, – сухо констатировал болотник.
– Она моя.
– Это ты мой, понял? – вспылила Ники, – Ну… после госпожи ты мой! И только попробуй не вернуться и геройски подохнуть! Шкуру спущу!
Тони прыснул смехом и обнял её.
– Мы надерём трупакам задницы, найдём хозяйку, и снова всё будет хорошо, малышка. Я обещаю.
– Человек! – фыркнул Шон. – Человеческий трёп. Пошли уже.
– Мы будем ждать здесь, – обронил болотник.
Логово вампов внешне выглядело как полузаброшенный заводик или что-то в этом роде, нежилое здание. Парковки перед ним не было, машины заезжали прямо внутрь, и не зря – дорогие тачки в этом районе были неуместны и недолго простояли бы на улице, несмотря на ауру страха на подступах к логову.
Шон шёл и как-то собирался, концентрировался. Если до этого я воспринимала воспоминания как фильм, то теперь до меня долетали отголоски чувств и мыслей.
Шон боялся. Очень боялся попасть в рабство к мертвякам и снова стать кормом. Но больше всего он боялся, что со мной случилось что-то непоправимое. Он верил, что я спасу его, вытащу из любого ада. Лишь бы я была в порядке, лишь бы осталась сама собой. Но его пугала до ступора мысль о том, что я могла измениться, стать такой, как все остальные – прежние хозяева. Он запретил себе об этом думать. Вместо этого стал вспоминать, как мы стояли возле выхода из подвала, и я смотрела на него. Смотрела, как на равного. Смотрела с лаской. С любовью.
Вдруг страх ушёл. Ему стало удивительно легко. «Пати, Свет мой, вытащит меня, – уверился он. – Если она не у них, то вытащит меня раньше или позже. Если у них, то вдвоём – мы сбежим, и мертвяки ответят за всё».
Злость и боевой азарт взбодрили кровь. Терять нечего.
– Делай, что должно, и будет, что будет, – произнёс Шон с улыбкой.
Тони с искоса бросил на него на удивление спокойный взгляд.
– Это, точно, Чери. Главное, чтоб хозяйка не у них была, – добавил он.
– Если и у них, то отобьём.
– Отобьём, – кивнул пёс.
Последние метров сто до входа в ангар они шли молча, зная, что у вампиров отличный слух.
– Ты знаешь, кто мы? – подойдя, спросил Шон часового, старого, но слабого вампа.
Тот уставился на них, не меняя расхлябанной позы.
– Ты – слабак красный, а он – блохастый. Что вы забыли здесь?
– Неправильный ответ. Мы слуги Пати Росео-Дженьювин.
От этих слов вамп собрался.
– Что вам нужно?
– Поговорить с Франсом… князем.
– Его нет.
– Его нет? Или он не хочет с нами говорить? Или кто-то суёт нос не в своё дело? А?
– Нет его, я же сказал.
И тут дверь ангара рывком поднялась. На пороге стояла фигуристая вампиресса, затянутая в чёрную кожу. Старая. Сильная. Страх сжал сердце Шона, но тут же отступил перед злостью и ненавистью.
– Инкуб, – промурлыкала мертвячка. – Чтоб мне провалиться, инкуб. А я думала, мы всех повыели.
Она намеренно медленно приблизилась, одновременно соблазняя и устрашая.
– Ты что, не местная? – голос Шона прозвучал весьма пренебрежительно.
Мертвячка в мгновение ока оказалась рядом с ним и заломила ему голову вбок, обнажая шею.
– Аманда, – испугано крикнул вамп. – Это слуги белой, сильной белой. И она тебя упокоит нафиг, если ты…
Шон полетел на землю, превращая краткую вспышку паники в ярость, а психованная мертвячка уже нависала над часовым.
– Запомни, слизняк, если хочешь ещё немного потоптать эту землю, а не встретить рассвет на крыше в серебряных цепях: не пытайся угрожать мне.
– Я предупреждал, хотел как лучше, – тихо проблеял перепуганный вамп.
– Где Франс? – это Тони подал голос. Зря.
Вампиресса мгновенно оказалась напротив него, почти вплотную.
– Блохастик. Тёпленький блохастик, тоже раб белой, да?
Лицо Тони оставалось безмятежно спокойным. Прозвучал выстрел.
Вампиресса замерла.
– Слуга, – как ни в чём не бывало, уточнил Тони и, поднеся пистолет ей к подбородку, вынес мозги. – Не раб, – это уже прозвучало в пустоту.
Шон, не вполне соображая, кинулся к часовому и, взяв того в захват, приставил саблю к горлу, Тони метнулся к кнопке и нажал, опуская дверь.
– Ну, ты даёшь, – только и вымолвил инкуб. От лёгкости, с которой расправились со столь старой вампиршей, ему хотелось смеяться в голос, радуясь такому чуду и удаче.
– Она психопатка. Ей плевать на авторитеты, а я жить хочу. Эй, трупак, колись давай.
– Я слышал, что князь ушёл ещё до заката. Но он мог вернуться.
– Как?
– Ну через крышу, – торопливо пояснил часовой. – Не убивайте, не убивайте, пожалуйста, я никому…
– Тихо, – прикрикнул Шон, с трудом сдерживаясь, ведь сабля перережет шею трупаку легче, чем тёплый нож – масло.
– Отвечай на вопросы, – ласково вторил Тони. – Кто такая?
– Аманда из Детройта. Вы убили гостью, фаворитку королевы.
– А нефиг местным divinitas угрожать, – спокойно констатировал Тони.
– Не убили ещё, – вмешался Шон, вдруг вспомнив, что голову надо бы всё же отделить от тела. Тони всё понял и наставил пистолет на башку часового. Инкуб чиркнул саблей по шее и, на всякий случай, ещё и наискось прорезал.
– Аманда гостила одна? – поинтересовался он, успокоившись, вновь приставляя саблю к горлу часового.
Входная дверь начала подниматься, Тони кинулся к кнопке.
– Отвечай, – прошипел Шон.
– Нет, с братом.
– Беги отсюда, – и инкуб убрал саблю. Хотелось снять голову и этому мертвяку, но если Франс жив, то начинать истребление, а значит, и войну – нельзя.
Упрашивать себя вамп не заставил, а дверь, почти вставшая на место, рывком поднялась. Негр-вампир? Успев спрятать саблю за спину, Шон крикнул:
– Ты местный?
Дико сверкнув глазами при виде гнилого трупа Аманды, вампир рывком очутился возле Шона и поднял его на вытянутые руки, намереваясь швырнуть оземь или впиться в шею… Тут-то Шон саблей и махнул – отрубил вампу руки. И пока падал, лишившись опоры, махнул ещё раз… и снёс голову.
– Круто дерёшься, Чери. Как в мультяшке, – Тони пытался снова закрыть дверь.
– Мы здесь всего три минуты, а уже… – с нервным смешком вырвалось у Шона. – Он ведь не катит на брата этой, так ведь?
– Да кто их, трупаков, знает… Сматываемся?
Дверь опять со скрежетом пошла вверх.
– Поздно.
Тони прыгнул к Шону и наставил пистолет на вампов. Те не спеша выходили из ангара.
– Плохая всё же это была идея, – тихо пробурчал Тони.
Вампов было двадцать или более.
– Мы слуги Пати Белой, – крикнул Шон, стараясь их задержать.
Подействовало.
– Да? У нас что, война? – насмешливо поинтересовался высокий брюнет с длинными вьющимися волосами. Пудель.
– Нет. Войны нет. Но они напали на нас. Пришлось отбиваться. Часовой не нападал, и его останков тут нет.
В толпе раздался смех.
– Джек-вонючка всегда знает, когда надо сделать ноги.
– Ребятки, будь вы хоть слугами Господа Бога и Девы Марии разом, за смерть наших гостей ответить вам придётся, – с угрозой произнёс Пудель. Вампиры не спеша выходили из здания и окружали, Шон и Тони тихо пятились.
– Так негр тоже не местный? – продолжал забалтывать их Шон.
– Афроамериканец, – ёрнически уточнил Пудель, – прибыл к нам из Детройта.
Шон вдруг подумал, что Самуму теперь бояться нечего. Пока нечего.
– Вы хотите, чтобы убийца вампов держал ответ, – как можно спокойнее произнёс Шон, – ладно. Я их убил, и я отвечу. Но пса вам лучше отпустить. Если вы и его тронете, то хозяйка слетит с катушек. Видел кто из вас смерть Алехандро?
– Ха! Кого ты задумал провести, инкуб? Думаешь, до нас новости не доходят? Сгинула белая!
И они захихикали, как стая гиен. Играли, знали всё с самого начала. Шона переполнила горечь от того, что Тони не удалось спасти. Его-то они будут жрать долго, остаётся надежда на спасение, а пса разорвут прямо здесь, на заплёванном асфальте.
Вдруг все вампы как один подняли глаза к небу и опустили взгляды за спины своим жертвам. И Шон, и Тони быстро оглянулись.
Франс.
– Что происходит? – прорычал он.
Совсем не слабак и не мямля, отметил Шон.
– Они убили Аманду и Анду.
– Я, я убил, – влез Шон. – Пса отпустите.
Франс опять издал разъярённый рык,  ставший сигналом к атаке. Их схватили за долю мгновения.
– Стоять!
И клыки зависли в миллиметрах над кожей.
– Пса отпустить!
– Отпустить, я сказал, – это прозвучало тихо…
Но тут же Тони с кряканьем упал на землю.
– Пшёл вон!
Оборотень молча ловил взгляд инкуба, и Шон постарался кивнуть и взглядом передать «Вали! Быстро!»
– Пшёл!
– Иду. Уже иду, – и Тони похромал в темноту.
– Ты! – князь приблизил своё совершенное лицо к распятому в каменных мёртвых руках инкубу. – Былое вспомнить захотелось? – с ужасающей ласковостью спросил мертвяк. И Шон даже зажмурился от страха. Он знает! Мгновение – и страх переплавлен в холодную ярость. Шон с вызовом посмотрел в эту холодно-прекрасную, но мерзкую физию.
Тони вырвался – значит, Пати жива! И в порядке! Франс её боится. И пока меня не укусили, пока я ещё сам себе хозяин – не видать вам, мертвякам, моего страха.
– Мы пришли поговорить с тобой, а она напала на нас. Часовой втолковывал ей, кто мы такие, но она наплевала и набросилась. Негр тоже набросился. Мне просто повезло, что он был такой тупой, – произнёс Шон.
– Он не был тупым.
– Ну, значит, отупел. Временно…
– Знаешь, что я сделаю, корм? Я пошлю тебя в подарочной упаковке с извинениями в Детройт! Заносите!
И его потащили внутрь. Страха не было. Самый страшный кошмар его долгой жизни воплотился вновь – он опять попался вампам, но страха не было. Была уверенность. Пати, Свет мой, вытащит меня. Вытащит и из Детройта.
Его заволокли под землю в длинный зал. С троном. Большим, изукрашенным, чёрным и жёстким троном.
«Ничтожества, все играют в королей», – мелькнула его мысль.
Шона бросили на пол с такой силой, что вышибло дух, а голову пронзило болью, но он поднялся, тяжело, с трудом, но поднялся на колени, раздумывая: встать в полный рост или не нарываться на новую трёпку.
Вампы как-то нехорошо оживились.
«Кровь… со лба течёт кровь, – с тоской подумал инкуб. – А… всё равно».
Пати вытащит. Надо держаться, надо дождаться её.
Показался Франс, хищно раздувая ноздри, прошёл мимо пленника и устроился на троне. Приняв изящную позу, – поставив одну ногу на сиденье и, опёршись на подлокотник, другую руку положив на согнутое колено, – вамп впал в задумчивость. Стояла почтительная тишина.
«А иначе на этом канцелярском стуле-переростке и не сесть», – подумалось Шону, и вдруг, размывшись, Франс оказался перед его лицом.
– Что тебя веселит, корм?
Шон вздохнул, раздумывая: ответить или поберечься… А... терять уже нечего.
– Да вот думаю, трон у тебя неудобный, небось, долго пришлось учиться на нём сидеть.
В глазах вампа закрутились смерчи ярости, Шон явственно понял, что сейчас улетит, брызгая кровью, но… Франс лизнул его в лоб, собирая кровь, и озорно улыбнулся.
– Нет, деликатес, я сразу же устроился на нём удобно, – как ни в чём не бывало, ответил вамп, но Шон не спешил расслабляться: уже сталкивался с подобной тактикой. Только взрыва действительно не последовало, Франс вернулся на своё место и в этот раз перекинул одну ногу через подлокотник.
– Мы ведь не этой ночью его отправим? – тихо и вкрадчиво поинтересовался Пудель.
– Нет, – обронил Франс. – Объявляю мобилизацию. Всем быть готовыми сражаться! Этой ночью позволяю кормиться. Но избавляйтесь от трупов, сучьи дети, и берите люмпенов! Если мне придётся цапаться с главой божков или чистить мозги полиции, я высушу придурка, доставившего мне хлопоты. Ясно?
– Да, князь, – раздались радостные голоса.
– Свободны…
И, тихо шурша, вампы покинули зал за секунду, остались только Пудель и маленькая изящная блондинка, да ещё вамп-охранник, тенью застывший возле трона.
«Сгинула моя сабля, – вдруг подумал Шон с горечью. – Одно хорошо: раз вампы здесь и заняты мной, значит, не вредят Ей».
– Если Лорел де Детройт начнёт войну из-за Аманды и Анду, значит, вовсе не обязательно отдавать деликатес ей, – всё так же вкрадчиво произнёс Пудель.
Франс усмехнулся.
– Не будь жадным, малыш. Если мы сможем им откупиться, то откупимся. Но, боюсь, Лорел будет мало, и она захочет мстить.
– Но ведь она сама виновата, Аманда приехала занять твоё место! Приехала свергнуть тебя, повторить манёвр Алехандро, – с жаром воскликнул мертвяк.
– Мало ли чего она хотела, свои намерения она никак не выдала. Мы не поймали её за руку, и открыто она не выступала, – бросил князь.
– У нас был шанс избежать войны, – раздражённо продолжил он. – Был шанс победить дипломатией. Теперь его нет.
Но раздражение схлынуло, и он задумчиво продолжил, глядя на Шона.
– Превратить в падаль трёхсотлетнюю вампиршу, вскормленную на честной живой крови и мохнатых… Герострат ты…
Пудель вежливо засмеялся шутке своего господина, блондинка неприязненно окинула его взглядом и сердито глянула на инкуба. Она понимала ситуацию куда лучше курчавого, и скорая война страшила её.
– Но раз уж мы его пока придержим, – гнул своё Пудель, – то что же ему, без дела сидеть? – лукаво продолжил он.
Франс схватил его за затылок и вплотную притянул к себе.
– Хочешь сладкого?
– Да, – и курчавый попытался изобразить избалованного ребёнка. Князь впился в него долгим поцелуем, а потом оттолкнул от себя.
– Бери, – бросил он и снова устроился на троне, приготовившись любоваться спектаклем.
Шон не испугался, он знал, что сейчас потеряет себя. Превратится в подвижную вещь. Пусть последним воспоминанием будут её глаза. Она всегда смотрела или с лаской, или с сочувствием. Иногда с нежностью, как тогда на крыше, когда твёрдо сказала: «Ты достоин». Разве рабу так скажут? Нет.
Пудель попытался напугать, подавить своей аурой, вздёрнул сидевшего на полу Шона на ноги, но тот почти не заметил этого. Он погрузился в воспоминания, как камнем идущий на дно смотрит, не отводя взгляда, на солнце сквозь толщу воды, прощаясь с ним навсегда.
«Свет моей жизни бесконечно прощала меня. Не упрекала и не наказывала. Понимала и принимала меня таким, каков есть. Забрала мою боль и мой грех – выкупила у Стража. Выкупила и… не винила ни в чём».
Вамп разорвал ему шею и пил, но Шон не замечал этого, поглощённый лучшими воспоминаниями своей жизни.
«Как она смотрела на меня тогда, будто я ей ровня, будто видела что-то хорошее и достойное… Будто… любила…»
То, чему нет названия, светлое и сладкое, стало столь велико, что взорвало сердце Шона и согрело, прогоняя голод.
Он вспыхнул.
Дикий крик. Ещё один. Шон отлетел и больно ударился спиной, рывком возвращаясь из воспоминаний в реальность.
Пудель с выпученными глазами держался за горло, пытаясь вытошнить кровь инкуба, но поздно. Она травила его.
Шон не верил своим глазам.
Франс что-то орал охраннику, блондинка суетилась рядом с Пуделем. Наконец, вампа уволокли, и Франс налетел бешеным смерчем, изо всей силы пиная Шона ногами, гоняя по залу, как мяч. Как ни старался Шон, стать «неплотным» у него не получалось. Странно, кости ломались и дробились, но дикой боли не было, и казалось, что, сломавшись, они тут же срастались. Лишь для того, чтобы принять следующий удар. Но это было не важно, боль – это лишь боль. «Они не могут жрать меня!» Эта мысль вызывала пьяный восторг, заглушавший всё: и страх, и боль.
– Мразь!! – орал Франс. – Траханная отрава!
А Шон закрывал голову, чтобы скрыть смех, рвавшийся наружу, несмотря ни на что. «Я отравил вампа! Отравленный деликатес…»
Неизвестно, сколько времени прошло, но князь всё же угомонился. Блондинка подскочила к нему, что-то лепеча, и они то ли ругались, то ли просто что-то обсуждали. Кто их, трупаков, поймёт.
Шон всё же провалился в забытьё, из него вывела боль от пинка. Блондинка, еле сдерживая ярость, нависла над ним.
– Как ты это сделал?
– Не знаю, – Шон очень постарался не скалиться, не доводить мертвячку до полного исступления.
Вампирша врезала изо всех сил.
– Как?
– Не знаю.
Снова удар, вопрос, ответ, удар и так по кругу. По спирали из боли и треска костей. Мёртвая сучка выбила болью остатки защищавшего его восторга, Шон держался лишь из упрямства. Я хозяин своим мыслям, своему телу, значит, не буду ползать и умолять. Я хозяин себе, значит, выдержу.
Вдруг ему дали передышку. Цепляясь за что угодно, лишь бы не вслушиваться в боль, он уставился на блондинку, причёска той растрепалась от усердия.
– Ты можешь это повторить? – сменила вопрос она.
– Не знаю.
С перекошенным яростью лицом она врезала Шону по и так уже отсутствующей коленной чашечке, выбив искры из глаз и, кажется, слёзы.
– Тупая траханная тварь!
Но нового удара не последовало, она удалилась.
Чтобы отвлечься от боли, Шон постарался вспомнить перепуганную рожу Пуделя. Не ожидал, мразь. Деликатесик-то испортился. И эта… мелкая хищная дрянь, оббивала свои кулачки, чтоб на них солнце посветило, а укусить не решилась. А ведь укуси она его – и всё. Всё рассказал бы, всё бы сделал. А нет – страшно отравленное кушать. «Могу ли я повторить…» Неужто, придурки, детройтскую княгиню отравить хотят? Уроды мёртвые.
Вдруг его вздёрнули вверх. Франс, это он поднял его, как котёнка за шкирку.
– Ну что, мешок с дерьмом, какую смерть ты предпочтёшь?
– А ты? – прошамкал инкуб, сломанная челюсть не способствует дикции, а вот мысли о том, что он до сих пор свободен, придали безрассудства. – Пати жива, и она отомстит, так или иначе, – выдавил он, превозмогая боль.
Франс отвёл взгляд в сторону и сокрушённо покачал головой, а затем швырнул его на пол подальше. Сознание Шона почти погасло, но он отмечал, что его пинают не просто так, а транспортируя к какой-то цели.
Раздался знакомый скрежет, и последний пинок вынес его на свежий воздух…
Очнулся он уже в объятиях Эльвисы.
– Какая же ты дрянь, когда голоден, – сокрушённо произнесла она.
– Отпустили? Меня отпустили?
– Да, Пати жива, и Франс решил не вести войну на два фронта. Может быть, захочет стрясти с неё что-то за то, что оставил тебя в живых и выпустил.
– А Грей?
– Да что псине сделается? Всё порывался идти тебя выручать, только не мог ничего придумать путного. Вернее, не знал, где взять столько взрывчатки и напалма, – со смехом ответила красная.
– Вояка…
– А сам-то! Понесло тебя в логово вампов! Каким местом ты думаешь вообще?
– Все инкубы думают вот этим, – и он взял себя за промежность.
Но Эльвиса не поддержала шутки, фыркнув:
– Только не ты, Шхан, ты хоть понимаешь, насколько был близок к смерти этой ночью?
– Понимаю Эль-Виси, но жизнь – это не просто годы. Я думал, что был счастлив с Элейни, но это до встречи с Пати. За тысячу с лишним лет впервые… Я не знаю, как объяснить. Иногда меня охватывает что-то… что-то, от чего я вспыхиваю.
Красная бросила на него удивлённый взгляд.
– Это было три раза рядом с ней, и этой ночью – четвёртый. Я вампа отравил, – шёпотом сообщил он.
– Ох, что творится… – широко раскрыв глаза, пролепетала она.
– А как ты нашла меня?
– Дежурила у входа, – приходя в себя от удивления, ответила она, – надеялась отбить, если они будут тебя куда-то перевозить, – и показала на небольшой, но хищный пистолет-автомат.
– Эль-Виси, да ты ещё большая дура, чем я!
– Не отрицаю, Шхан, не отрицаю, – устало отозвалась она.
– Почему ты помогаешь мне? – спросил он, приблизившись, та пожала плечами и отвернулась.
– А почему ты помогал всем тем мелким? Вскармливал Венди, защищал Ники, простил Самума? Почему тогда не наказал меня по-настоящему, обманул свою обожаемую госпожу?
– Она была не права, – тихо ответил он. – Но ты её будто специально дразнила.
– Ох, Шхан, я склонна делать глупости. И уж пусть этими глупостями будет забота об одном прибацаном на всю голову инкубе, чем дёрганье за усы сильных filii numinis.
– Тебе нужна цель в жизни.
– Не умничай, – вдруг впала в раздражение Эльвиса и отошла. – Хватит валяться, поехали. Псу кто-то сбросил SMS с адресом, якобы Пати там.
Как в ускоренной съёмке, мелькнули картинки: встреча с Тони, радость от того, что он жив, поездка в Бруклин, поиск здания, квартиры. Страх от того, что я почти не пахну vis и выгляжу мёртвой. И совсем скомканно – только лица промелькнули – кормёжка от людей, чтобы поделиться со мной.
Я очнулась, как ото сна, столько событий прошло перед глазами...



Создание сайта Aviva

Связь с администратором