1. Потерянное одиночество - Страница 4

Серия Divinitas

Индекс материала
1. Потерянное одиночество
Страница 2
Страница 3
Страница 4
Страница 5
Страница 6
Страница 7
Страница 8
Страница 9
Страница 10
Страница 11
Страница 12
Страница 13
Страница 14
Страница 15
Страница 16
Страница 17
Страница 18
Все страницы


До одного вечера, когда в наш довольно нищенский кружок не забрел старый и сильный filius numinis. У меня, не смотря на очень слабые изначальные данные, имелся один большой бонус, полученный при рождении, или данный мне сразу после него - не знаю, но я, сколько себя помню, всегда могла ВИДЕТЬ силу, у меня всегда было vis-зрение, и я опять же не знаю почему, всегда скрывала это свое умение. Когда соседка с восторгом прошептала мне в ухо 'Ты глянь, глянь на него...', я по привычке переключилась на vis-зрение и глянула на богатого красавца лет тридцати пяти. И опять, как тогда в поместье, покрылась холодным потом, он буквально бурлил белым и красным, щедро разбрасывая красные искры девушкам и собирая их 'ответы' на себя. Мы встретились глазами и я сбежала. Он быстро нашел меня, моя комнатушка была над залом.
- Суккуб, а дани не платишь, - зло сказал он, войдя.
- Я не суккуб, - ответила я, стараясь вызвать зеленую силу, мне это удалось, я приготовилась защищаться.
В ответ он расхохотался.
- Да... теперь вижу. А вот почему на тебе нет семейной метки, а девочка? Ты еще слишком мала и слаба, чтобы жить одной, - говоря это, он обволакивал меня красным, но я не сдавалась, представляя что мы стоим в моем любимом месте под старым мощным дубом и дерево питает меня и защищает.
- Хм... - он озадачено хмыкнул, - В любом случае малышка, ты промышляешь на моей территории, значит должна платить, так или иначе, - тут он плотоядно улыбнулся.
- Не подходи, - ответила я, четко понимая, что буду драться с ним до смерти. - Я тебе не помеха, я ведь кормлюсь с мужчин, а ты с женщин.
- Ты не поняла, глупышка, я здесь самый сильный и все кто слабее подчиняются мне. И ты будешь подчиняться.
- Я никому не буду подчиняться! - выкрикнула я, наливаясь чернотой, готовая вгрызться ему в глотку. В его глазах мелькнула неуверенность и что-то похожее на испуг.
- Посмотрим, - бросил он и ушел.
А я без сил осела на пол, черная сила выела все мои внутренние резервы, а отчаяние, охватившее меня, не давало восстановиться. 'Я никому не буду подчиняться' эта мысль билась в пустой голове. На мое счастье ко мне в комнату заглянул один из художников, когда он уснул обессиленный, я обрела возможность думать.
- Надо уехать туда, где нет сильных filii numinis, - решила я, - где-то должно быть такое место, и его надо найти.
Очень скоро я узнала про Соединенные Штаты Америки, молодую страну, недавно пережившую гражданскую войну, и теперь опять принимающую всех, кому нет места в Старом Свете. Я решила, что это то, что нужно. Я попытаюсь осесть в Нью-Йорке, но если меня оттуда выдавят, как выдавливают из Парижа, уйду в дикие земли, где нет людей и, говорят, первозданная природа. Да, красная сила достается легко и приятно, но и зеленая имеет свои плюсы.
Какое-то время ушло, чтобы разжиться деньгами, и вот я оказалась на пристани перед трапом корабля. Только тут до меня дошло, что мне предстоит пересечь океан, три недели или месяц я буду болтаться на этой большой посудине посреди абсолютно чуждой стихии. Отступать было некуда.
Первые несколько дней я не выходила из каюты и, закрыв подушками уши, пыталась себя убедить что я на земле. Получалось плохо. Все думали, что у меня морская болезнь, даже врача прислали, я была настолько слаба, что даже не попыталась что-то 'взять с него'. Я таяла. Океан меня убивал.
День где-то на седьмой я смирилась с тем, что умру, и вышла посмотреть на своего убийцу, отдать дань его силе перед смертью. Как ни странно на палубе, после того как я несколько часов любовалась волнами, мне стало намного легче, может быть, в моем плохом самочувствии был виноват не столько океан, сколько мой страх перед ним. Когда я прониклась его красотой и мощью, то перестала таять, хоть и оставалась очень слабой. Я два или три дня провела в одиночестве на палубе, ни с кем не общаясь, когда ко мне подошел молодой человек, он был высок и тонок, а еще он был очень 'белым', кажется, до того дня я не встречала столь 'белых' людей. Он заговорил со мной, я отвечала, греясь в его свете, соизволила опереться о его руку и мы прогулялись по палубе. Все повторилось на следующий день, только в нем уже явственно горел красный огонек. Я, наплевав на все людские обычаи и приличия, пришла к нему ночью, он был мне нужен, просто необходим чтобы выжить. Он был смущен и озадачен моим нескромным появлением, почти был готов выставить меня за дверь, и я расплакалась прося, чтоб он защитил меня от страшного и чужого океана, не оставлял одну, сказала что мне страшно, очень страшно. Тогда он обнял меня и баюкая положил рядом с собой на постель, мы оба были одеты, он в пижаму, я в дневное платье. Мы лежали рядышком, я притворилась спящей, а в нем разгорался красный огонь. В конце концов, он не выдержал и попытался выскользнуть из моих объятий, чтоб уйти, но я удержала его, прильнула в поцелуе. Он сдался. Он был очень скромен и несмел, и я понимала, что не должна показывать своей опытности и демонстрировать приемчики, которых нахваталась в нашем раскрепощенном, если не сказать развратном, кружке. Очень медленно, очень нежно, я вынудила его раскрыться и осмелеть, мои старания были вознаграждены. Отдышавшись и отдохнув после первого раза, он очень быстро восстановился и сам проявил инициативу, его руки, его губы заставили меня позабыть обо всем, я вспыхивала красными искрами от его прикосновений, закусив палец, чтоб не шокировать своими стонами. Был и второй раз и третий и четвертый, я помогала ему восстанавливаться частично возвращая то, что он мне дал. На следующий день мы проспали до обеда и я, воровато оглядываясь, вышмыгнула из его каюты, а он поторопился в столовую чтоб успеть поесть. После он подошел ко мне на палубе и стал рядышком. Он был грустен, и от его белизны ничего не осталось.
- Почему вы так грустны? Неужели то, что произошло так ужасно, чтоб ввергать вас в такое уныние? - спросила я.
Он глянул на меня то ли со злостью, то ли с упреком.
- Нет, мадемуазель Пати, это было прекрасно, просто волшебно. Но... Я обручен с очень хорошей девушкой, я даже думал, что люблю ее...
Ах вот оно что... Я развернулась к нему глядя в лицо.
- Так это же замечательно! Я тоже обручена, - 'тренькнула' я. - Путешествие закончится и ВСЕ закончится! Как хороший сон. Нам придется проснуться и вернуться к действительности, а пока мы спим. И в нашей власти видеть хорошие сны.
- Я не хочу, чтобы это кончалось. Я не хочу расставаться с вами.
- Это не в нашей власти. Вы же не хотите растоптать чувства той девушки, да и я не могу отказаться от своих обязательств, - как же неприятно 'тренькать'.- Примите все как есть и не просите большего.
Он подумал и принял эту мысль, в его сердце опять загорел белый огонек, а ниже красный. Я победно улыбнулась.
Оставшиеся дни путешествия пролетели вереницей, абсолютно похожие друг на друга. Безумные ночи в красном огне и блеклые, сонные дни. Увы, я слишком поздно поняла, что беру от него слишком много, в Париже тоже бывало, что всю неделю подряд я проводила ночи с одним и тем же, истощая его, но потом все равно находился кто-то другой, и я не успевала причинить непоправимый вред. А тут за пару дней до Нью-Йорка, у меня как будто глаза открылись, мой источник, мой спаситель был бледен до голубизны и неимоверно худ. Я как смогла, попыталась вернуть ему жизнь, вливала силу, но она таяла в нем, не принося пользы. Когда я расплакалась от бессилия, он как будто прочитал мои мысли.
- Не плачь Пати, ты должна видеть хороший сон, - нежно сказал он, - А вот я не хочу просыпаться.
Последнюю ночь мы просто лежали в объятиях друг друга, а я пыталась отогнать мысли о том, что совершила тяжкий грех. Никто: ни белые, ни черные, ни даже вампы, не смеют платить злом за бескорыстное добро, а я убила человека, спасшего меня, помогшего мне пережить эту ужасную поездку. Это я должна была бы сходить с трапа бледной тенью, полутрупом, а не он. Единственное, что меня хоть немного извиняло это то, что совершила я этот грех по недомыслию, просто от глупости своей не зная, что творю.

Учитывая, что разум мой тогда был еще детским, я быстро утешилась и постаралась забыть о том, что было. Много позже, когда я повзрослела, память подсунула мне этот случай, заставляя в полной мере осознать, что я совершила. Я убила людей без счету, одних мужей я извела то ли шесть, то ли восемь, но все те смерти были 'согласно равновесию'. Старые, развратные богачи хотели иметь молоденькую горячую женушку - да пожалуйста, но за все надо платить, и их платой были годы, которые они могли бы прожить, но не прожили, ну и деньги, которые я получала после их смерти.
Но смерть того высокого и худого юноши - это мои боль и позор, наверное, навсегда.

По приезду я как-то сразу нашла человека, взявшего на себя заботу обо мне, так что первые пару лет прошли легко. Я выучила язык и освоилась. Нью-Йорк не обманул моих ожиданий, здесь не было сильных filii numinis, но было полно вампов, причем не только шушеры, а и сильных. Но поскольку я ночью сидела дома, а они днем валялись бездыханными трупами, то мы друг другу не мешали. Однажды сильный вамп наведался ко мне, и мы поговорили через закрытое окно. Я попугала его своей 'белизной', он заверил, что местная община не сошла с ума, чтобы пакостить белой filius numinis, а чтобы не было досадных недоразумений, он мне посоветовал ставить метки на слуг, хотя бы временные, дабы моих людей не сожрали ненароком. На том и разошлись, и с вампами я не сталкивалась несколько десятилетий, вплоть до того момента, когда стала изредка посещать собрания Совета, а было это уже после окончания второй мировой.
Да, первые пару лет прошли безоблачно, но потом человек, заботившийся обо мне, о материальной стороне моей жизни, Джарис, вдруг заболел какой-то инфекцией и умер. Я пыталась ему помочь, делясь силой, но это его не спасло. Так появилась первая задача - научиться лечить людей. Ведь мало того, что хороших людей, готовых заботиться не только о себе, не так уж много, к ним привыкаешь, начинаешь относиться к ним как родственникам, а они... умирают. Ладно бы от старости, но вот так как умер Джарис - такого допускать нельзя.
Над моей нью-йоркской жизнью всегда витала тень - опасение, вернее легкий страх, что может появиться КТО-ТО и заявить 'Я здесь самый сильный и все кто слабее подчиняются мне'. Именно это опасение не давало мне жить легкой, бездумной жизнью, какой я жила в Париже. Это опасение заставляло меня штудировать мои фотокопии, единственный груз, который я вывезла с собой из Старого Света. Это опасение заставляло меня накапливать деньги, меняя мужей. Замена мужей заставила научиться изменять внешность не только гламором, а по настоящему, на телесном уровне. И так далее одно за другим - страх, что кто-то потребует подчинения, заставил меня расти и взрослеть, заставил идти на рискованные эксперименты и совершать ошибки, такие, как с Руфусом. Но в конце концов за сто с лишним лет я стала одной из самых сильных filius numinis в Нью-Йорке, и по старой въевшейся привычке продолжаю скрывать свою силу, как в детстве скрывала vis-зрение.
Такая скрытность не раз выручала и даже спасала меня, хотя с другой стороны, однажды все же случилось то, чего я так опасалась. Сразу после отмены сухого закона в Нью-Йорк приехал Седрик Мэдоу молодой, амбициозный и довольно сильный divinitas, он быстро обрел вес в Совете и превратил аморфный номинальный орган в действующее орудие управления. Перед второй мировой он уже был фактическим главой Совета, более старые и сильные filii numinis уступили ему этот пост, и не жалели об этом - Седрик не зарывался и отстаивал не только свои интересы, а интересы filii numinis в целом. Я участвовала в заседаниях Совета крайне редко, только если вопрос напрямую или косвенно затрагивал меня, до остального мне дела не было, впрочем, так к Совету относилось большинство. И вот не знаю, какая муха укусила Седрика, но он начал, что называется, подбивать клинья. Был бы на его месте кто другой, я б в крайне грубой форме объяснила нежелательность ухаживаний, но портить отношения с главой Совета не хотелось. Я никогда за исключением одного раза не занималась, как сейчас говорят сексом, с не-людьми. Хоть filii numinis, хоть сотворенные - это табу. Это слишком опасно. И тогда, в Париже, именно намек на секс меня напугал больше всего и заставил налиться чернотой. Когда ты впускаешь кого-то в себя или сам входишь через поцелуй, или иначе, ты напрямую стыкуешься с ним vis-системами, это битва без щитов, закрыться не получится, можно только задавить собственной силой, или быть задавленным. Все не-люди используют секс в ритуалах принадлежности и подчинения, мохнатые - принимая кого-то в стаю, вампы принимая новичка или 'птенца' в круг. Даже filii numinis, заключая брачный договор, скрепляют клятву глубоким поцелуем, во время которого ставится взаимная метка-связь. Если меня заинтересовал кто-то из мужчин, то я целую его в губы, при этом оставляя в нем этакий крючок, если мой избранник серьезно любит другую, или же истово верует в Единого, то его чувства или вера растворят мою метку, ежели нет - то она притянет его ко мне. Секс позволяет мне раскачать его, заставить генерировать силу и помогает собрать ее всю до капли, когда она выплеснется из него с сексуальной разрядкой. Да, это абсолютно неромантично, это просто процесс питания - он может быть красивым и приятным, а может быть мерзким, как у тех же вампов. Но не все не-люди столь отрицательно относятся к сексу с себе подобными, скорее наоборот, это я исключение. Белые divinitas выбравшие второй силой зеленую берут ее как правило у флерсов, черные - у мохнатых, и берут ее во время секса, это нормально.
И вот, учитывая подобный расклад, интерес Седрика, черно-зеленого, меня, мягко говоря, не радовал. Ему явно хотелось не секса как такового, ему хотелось подчинить меня, сделать своим источником. Возможно, он хотел начать работать с пока чужой ему красной силой, чтобы овладеть всеми тремя в равной степени, как это и положено сильному filius numinis. Возможно, он не желал мне зла, считая меня почти суккубом, то есть очень слабенькой и нуждающейся в защите и управлении. Возможно, будь на моем месте другая, не свихнутая на собственной независимости особа, для него все сложилось бы наилучшим образом, но... Когда я поняла что он не намерен отступать, то назначила встречу, он воспринял это как капитуляцию, а я получила пару спокойных дней отсрочки, за время которых я накачалась белой и красной силой просто 'по маковку'.
И вот поздним вечером я впервые попала в его загородный дом - особняк. Меня встретил вышколенный дворецкий-оборотень, а в гостиную провела якобы служанка - развратная хамка, тоже мохнатая. Такой прием я восприняла как дополнительное оскорбление, ведь Руфус и тетушка по приезду всем разболтали, что мою мать загрызли оборотни, и считалось, что я тоже боюсь этих тварей. Но я не боюсь мохнатых, однако не спешу никого разубеждать. Я с полчаса прождала в гостиной, не знаю, чего хотел этим добиться Седрик, но мне это было на руку, я успела привыкнуть к атмосфере дома и духу оборотней, и почувствовала себя вполне уверено. Когда наконец хозяин дома появился, он буквально давил своей черно-зеленой силой, он был в ней как в коконе, я немного подивилась такому, потому что сама собрала все внутри себя, а снаружи еще и щитами прикрыла, чтобы не приведи Свет, он не увидел насколько я полна. Мы повели какой-то пустой разговор, во время которого я всматривалась в Седрика, пытаясь понять, дурит ли он меня, или действительно полон лишь наполовину и вывел главный резерв за пределы себя. Очень быстро он перешел к делу, прямо в гостиной... Сочетая грубость и угрозы с обещаниями, что не сделает мне ничего плохого, он придавил меня к дивану пытаясь поцеловать, я вывернулась - поцелуя мне надо было избежать любой ценой, и он оставил намеки на приличия, решив взять меня силой. Мы оказались на ворсистом ковре, он разорвал мне платье на груди, задрал широкую юбку, и завозился, пытаясь сорвать мое белье, я же сопротивлялась для видимости, чтоб он не заподозрил неладного. Я понимала, что он нанесет энерго-удар, как только войдет в меня, мне нужно было ударить первой. Успокоенный моим слабым сопротивлением, он чуть отвлекся, чтобы разобраться со своей одеждой, и тут я поднялась к нему и впилась поцелуем, вливая белую и красную силу и вместе с ней пытаясь про себя четко и осознанно произнести фразы подчинения. Первые мгновения он был ошарашен и поддался, но потом начал сопротивляться. Я повалила его навзничь и оказалась сверху, завершив то, что он начал. Атакуя его чуждой силой и сверху и снизу, я все пыталась проговорить формулу для рабской метки, чтобы сила, которую я вливала, не просто бурлила в нем выгорая, а зафиксировалась и приняла форму. Седрик наконец догадался применить простую физическую силу и попытался отбросить меня, но я намертво вцепилась в него, мы, слившись в единое целое, катались по полу, обрушивая на себя стулья и невысокий столик. Не знаю с какой попытки, но наконец первая фаза рабской метки была пройдена 'Ты не можешь скрывать свои мысли от меня, ты подчиняешься мне во всем, исполняешь мои приказы и по слову и по духу', я явственно увидела белый шнур, идущий от меня к его рацио-центру. 'Прекратить сопротивление!' - несколько раз крикнула я, конечно же, пока метка не поставлена полностью, она не будет работать, но и этого хватило, чтоб осложнить положение Седрика, кусочек метки дергал его, отвлекал его мысли на себя, давая мне секунды для борьбы. Я вбивала в него вместе с движениями моего тела силу, пытаясь пробиться к сердцу, и он обмяк, уйдя в себя пытаясь переварить чуждую силу и наскрести свою, чтобы швырнуть в меня. Я была на исходе, и он это тоже чувствовал, ему достаточно было просто продержаться еще несколько минут, продержаться и переварить то, что я влила. Воспользовавшись затишьем, я опять поймала его рот в поцелуе и из последних сил рванула шнуром-меткой в сердце на удивление четко сформулировав приказ 'Мои печали - твои печали, мои радости - твои радости, любая мысль во вред мне отзовется страшной болью'. С последней каплей моей силы влитой в метку, проткнувшую сердечный центр, Седрик выгнулся от боли и взвыл раненым зверем. Я мешком свалилась с него, пытаясь отдышаться и не упасть в обморок от потери сил. Открылась дверь и вбежали мохнатые - та сука-горничная и молодой волк, которого я не видела до этого. Откуда только силы взялись, я тут же прижалась к Седрику со спины и скомандовала 'Прикажи, чтоб они вышли!'. Он опять взвыл, волки дернулись к нам, в ответ я зашипела как кошка.
- Прочь. Пошли прочь, - простонал Седрик, - Живо!
И волки наконец оставили нас тихо рыча и скаля зубы. Седрика корчило от боли, он никак не мог перебороть себя и перестать желать мне зла. Я лежала чуть в стороне, приходя в себя. Прошло не менее получаса, голова моя уже перестала гудеть и кружиться, я смогла даже подползти к дивану и забраться на него. Седрик, наконец, начал дышать глубоко и ровно, верный признак того, что он брал под контроль свои мысли и чувства. Я лежала не в силах пошевелиться, между ног дергала пульсирующая боль, скула ужасно ныла, Седрик ударом в челюсть прервал мою первую атаку в поцелуе. Левая рука почему-то очень болела в локте, может ударило мебелью... Мне досталось намного больше чем ему, но все это было неважно, потому что не во мне, а в нем сейчас сидел шнур рабской метки. Я закрыла глаза, концентрируясь на мысли, что я победила, это помогло сгенерировать каплю силы, чтобы унять боль.
- Почему? Почему ты ничего не сказала? Я б не полез к тебе!!! Я думал ты только красная... - простонал Седрик.
- Не сказала что? Ты что, силы не видишь? Ты не видел, что на мне щиты всегда? - огрызнулась я.
- Не вижу. Не видел. - тихо сказал Седрик и перекатился на другой бок чтобы видеть меня. Мы лежали - я на диване, он на полу и смотрели друг на друга.
- Я не вижу силы. У меня нет vis-зрения. - горько поизнес он.
Я аж приподнялась от удивления, но потом опять свалилась на диван.
Да.... Чего только не бывает... Это все равно, что слепой мальчик из бедной семьи смог стать, ну я не знаю, главарем банды и крупным бизнесменом в одном лице, причем члены банды - такие же слепые, а вот коллеги бизнесмены - зрячие.
- Но ведь у многих его нет с рождения, и ничего, развивают, - сказала я.
- Пытались. И родители надо мной бились и старший брат, да только без толку...
- Так какого ж ты, тварь слепая, замахнулся подчинить, и не сотворенного, а такого же как ты, filius numinis, а? - зло спросила я, отгоняя сочувствие к бывшему врагу.
- Ты всегда пахла только красным и никогда не звенела... И я не хотел... сделать с тобой то, что ты со мной сделала - пробормотал он.
'Пахла', 'звенела' - так воспринимают силу сотворенные: цвет на запах, а мощь на звук. Мда...
- Да? А что ты хотел со мной сделать? - саркастично спросила я.
- Я хотел, чтоб ты стала моим источником.
- Расскажи ВСЕ свои планы относительно меня, - приказала я.
- Хотел, чтоб ты жила у меня, принимала мужчин, а потом делилась со мной, - сказал он, не глядя на меня.
- И как ты думал удерживать меня?
- Да пойми ж ты, я не думал что ты такая.... - сказал он, но метка заставила его ответить на вопрос, - Поселить тебя на верхнем этаже под охраной волков.
- Под охраной... - горько повторила я.
Ладно, лежать здесь конечно же было не плохо, но выбираться надо.
- Прикажи своей подстилке, чтоб нашла мне платье, и предупреди ВСЕХ волков, чтоб даже не дышали в мою сторону, Седрик. Умрем мы вместе, если что, не забывай.
Он сел, а затем тяжело поднялся и побрел прочь из комнаты, вернулся через четверть часа с какой-то атласной тряпкой, от которой несло волчицей.
- Седрик! - с угрозой сказала я.
- Ну нет, нет ничего! - немного в панике отозвался он, - Давай я тебе пиджак свой отдам, тебе ж только до машины дойти.
Так и сделали. Я дошла до машины маленькими шагами, опираясь на его руку и стараясь не скрипеть зубами от боли.
- Пати, - обратился он, усадив меня на заднее сиденье, - Кто теперь глава Совета? Ты?
Я скривилась, ну нет, только этого мне не хватало.
- Нет! Не я. Ты! - гаркнула я в ответ, - Приезжай ко мне дня через два, а до этого времени не попадайся divinitas на глаза. Созвонимся.
- Созвонимся, - задумчиво отозвался он в ответ.
Три дня я 'лечилась' со своими мужчинами, а весь четвертый мы вдвоем с Седриком пытались замаскировать нашу связь и метку. Мне удалось ужать шнур нашей связи до тонкой но прочной как леска нити, Седрик же смог эту белую нить накрыть своей черно-зеленой силой, так что стало не ясно кто в связке главный. Шнур-метку мы смогли прикрыть панцирем, похожим на мутное стекло, опытные и сильные может и разглядят в чем дело, а большинство подумает, что это просто защита основных vis-центров. Многие прячут рацио и сердечные центры, чтобы скрыть свою слабость или же силу.
После дня проведенного вместе, мы несколько лет не виделись - я не посещала заседания Совета, и не бывала в местах, где Седрик мог быть, не заходила на его территорию, а он не показывался на моей.



Создание сайта Aviva

Связь с администратором