Единственный - Страница 6

Серия Divinitas

Индекс материала
Единственный
Страница 2
Страница 3
Страница 4
Страница 5
Страница 6
Все страницы

 

Годы шли, и Древний понял, кто держал его в этом мире. Последний. Истинно последний, кто верил в него. Единственный. Лилу сам часто был едва жив, но он ни на день не забывал Уту. И Древний принялся его искать, как дряхлый отец искал бы сына, зная, что тот в беде. Но мир был против него, Уту всё время не успевал. Иногда он проваливался в забытьё на месяцы, а то и годы, но потом снова оживал и снова искал, подгоняемый отчаянием.

Однажды он ясно почуял его, их разделяли лишь сотни шагов.

Уту побежал, не видя куда, и врезался в кого-то, попытался обойти и снова врезался, упал, начал обползать, но его схватили за шиворот и подняли.

– Нет, – произнёс холодный голос.

– Пусти, – заорал старик. – Пусти, – и он задёргался, вырываясь. Но это невероятно спокойное чудовище держало его каменной хваткой.

– Ну, пусти, – в бессилии взмолился Уту.

– Нет. Ты слишком измельчал, иначе вспомнил бы. Он должен сам пройти этот путь.

– А я? Я! Сам не могу, – рыдая, прохрипел Древний.

– Так найди кого-то другого. В этом тебе никто не помешает.

И, мягко уронив старика наземь, демон с серыми крыльями растворился в ночи, а Уту остался бессильно рыдать.

Он так и уснул там, а проснулся от детских криков. Злых таких, не просто дразнящих, а травящих. Маленькая хромоножка неуклюже убегала, а в неё бросали комьями грязи и даже камнями. Слабенькая девчушка запыхалась и вот-вот свалится без сил. Опираясь на клюку, Уту встал, девочка в ужасе шарахнулась от него и упала. Глянув на неё, Древний пошёл на преследовавших её детей. Те остановились, говоря что-то обидное, но Уту приближался к ним, и они попятились, а после развернулись и удрали. Тогда Древний вернулся к девочке, помог ей встать и, с трудом вспомнив пару слов местного языка, спросил:

– Мама? Папа?

Девочка отрицательно покачала головой.

– Ночлег?

Опять замотала головой из стороны в сторону.

Порывшись в сумке, Уту нашёл сухарь и несколько засохших ягод, отдал их девочке и, не дожидаясь, пока она расправится с ними, побрёл, подталкивая её вперёд.

Они стали бродить вместе. Уту выучил язык и рассказал ей, что он бог солнца и справедливого суда. Услышав это, девочка зажала ему рот.

– Тебя сожгут за такие речи. И меня с тобой.

Уту погладил её по голове.

– Мы не будем об этом говорить. Ты просто знай.

На её веру он даже не надеялся.

Девчушка подрастала, а Уту с удивлением обнаружил, что стал бодрее и даже как-то моложе. Крепким стариком стал, не развалиной.

И вот однажды, сидя у костра, на котором булькала похлёбка, Уту вдруг заметил, что его девчушка выросла настоящей красавицей. Мягкий вечерний свет золотил её волосы, кожа белая и нежная, несмотря на все тяготы и лишения, а глаза чистые и невинные.

– Ты удивительно красива, – произнёс он. – Пожалуй, из человеческих женщин, виденных мной, ты самая красивая.

Она всплеснула руками.

– Я хромая и рыжая!

Он засмеялся.

– Ты золотая. Дураки, кто не видит этого.

В ответ она прильнула к нему, будто замёрзла, и Уту нежно обнял её, пытаясь согреть.

Шли месяцы, годы. Для Древнего время текло скачками, он иногда как бы выпадал из него.

Однажды,  в одном из городов, они остановились на ночлег в корчме, и девушка вдруг против обыкновения оставила старика в комнатке, а сама пошла в зал. Уту не чуял беды и потому спокойно продремал всю ночь. А утром она вернулась.

– Я согрешила с мужчиной, – зло бросила она с порога.

Уту всмотрелся в неё, не понимая, отчего она злится.

– Он обидел тебя? – встревожено спросил старик. Неужели чутьё подвело, и его Золотце кто-то обидел.

– Нет! – с вызовом ответила она. – Он был ласков и называл меня красавицей.

Вспомнив обычаи, Уту спросил:

– Он женится на тебе?

– Старик! Дурной старик! – крикнула она сквозь слёзы. – Старый дурак!

Вконец растерявшийся Уту не знал, что сказать и что сделать.

– Золотце, ну объясни, что случилось, – взмолился он, но она лишь плакала и повторяла: «Старый дурак». А потом, уже успокаиваясь, еле слышно обронила: «Ты так и не понял, что я выросла».

Они задержались в городе. Тот мужчина не женился на хромоножке, но снял им домик с садиком на окраине и наведывался почти каждый вечер. Приносил еду, подарки – и оставался на ночь.

Уту смотрел на это и не понимал.

– Он не нравится тебе, зачем ты с ним? – спрашивал он Золотце.

– Он добр ко мне и к тебе. Мы сыты, в тепле…

– Но он не нравится тебе, – потерянно отвечал Древний.

Однажды она горько выпалила:

– И никто не понравится! – сказав это, развернулась и скрылась в доме.

Уту долго думал, что это могло бы значить, но так и не понял.

Так прошло несколько лет.

Покровитель уехал по делам, и с ним что-то случилось. Уту рассказал об этом Золотцу. Она испугалась.

– О нет, без его защиты эти твари меня с радостью сожгут, как ведьму. Надо бежать!

Они тогда впервые надолго разделились. Золотце скрылась в ближайшем большом городе, а Уту остался, чтобы продать дом и скарб. Действительно, когда горожане узнали о смерти любовника-покровителя, то чернь пришла к дому. Древний собрал все крохи былого могущества и отогнал их, заставил разойтись и забыть. Дом он продал. И Золотце, считавшая, что ему нельзя доверить сколько-нибудь серьёзное дело, с радостным удивлением признала свою неправоту.

Они построили дом в глуши, в лесу, завели коз, кормились с леса, много ли надо двоим, лишь пару раз за год выбирались в деревню. Года бежали тихие, одинаковые, светлые. Силы Уту хватало отваживать непрошеных гостей, да и лесные духи помогали, хищников приструнивали.

Время шло. Золотце потускнела и с горькой улыбкой называла себя Серебром, но её глаза по-прежнему были чисты, как небо. Уту грелся от её взгляда: тот всегда нёс тепло и лето, даже в лютую стужу. Древний стал замечать, что его Золотцу стало трудно ходить по привычным для неё крутым тропкам, что она чаще сидит на солнышке, чем возится по хозяйству – отчего-то это вызывало сосущую боль внутри.

Короток век всего сущего, а человеческий – тем более. Коварной ранней весной Золотце промочила ноги и простудилась. Сгорела в горячке за пять дней…. Уту сжёг дом, который она так любила, чтобы и на том свете ей было, где жить. А сам, выполнив свой долг перед ней, остался на пепелище, не в силах жить и не во власти умереть.

Сколько дней пролетело, и дней ли... Но он услышал. Он снова услышал своего Единственного. И побрёл, побрёл на тихие отголоски, чтобы или обрести цель существования, или оборвать его.

В пути он встретил умирающего от голода мальчишку и хотел пройти мимо, помня о чудовищной боли утраты. Но… Не прошел.

Второй раз было уже не так больно. Да и парень умер в цвете лет – разбойники долго не живут, если они не боги.

А потом ещё и ещё…Время измерялось человеческими лицами.

А потом Уту, следуя за ним, Единственным, переплыл Океан. Люди меняли мир, и очень быстро, не так, как раньше: столетия упаковывались в десяток-другой лет.

Уту набрался смелости и начал следить за ним, Единственным. Изредка, издалека, чтобы никто не почуял и не... разлучил.

А после… после он стал… действовать… Он подсказал одному зелёному, как ему заполучить желанное. Потом сообщил одному тёмному, что королева города весьма слаба по его меркам, но не уточнил, что значат эти мерки. И у королевской дочери появилась подружка, ту бедную девочку давно надо было освободить.

Уту последовал за Единственным в Нью-Йорк. Большое яблоко… Нет, муравейник. Город Уту не понравился – слишком много людей и мало воздуха.

Но… В этом городе всё и свершилось.

Эта девочка, странная и такая похожая на человека, обращалась с лилу не так, как другие. Она доверяла ему. Глупо, если задуматься.

Но эта девочка вообще, похоже, глупышка – она выбрала в возлюбленные ученика серого демона, ничего не чуя, не понимая и не догадываясь.

А когда случилось ужасное, – твари серых демонов терзали лилу, разрывая его связь с Уту, – древний бог бежал, бежал, как человек, из последних сил, по этому душному асфальтовому городу и понимал, что не успеет… Девочка заступилась за змееподобное чудовище, заплатила за него, выкупила.

Тогда лилу вспыхнул во второй раз, и эта вспышка прошла через Уту.

В первый раз Древний вообще ничего не понял, а во второй… Похоже, эта девочка что-то дала его Единственному, что-то с ним сделала такое, непосильное даже для древнего бога.

А потом девочке пришлось расплачиваться. И лилу… Лилу сам взял её долг, забрал обратно удесятерённую ношу.

Уту, сидя на карнизе, слышал, что происходит, и сердце сжималось от смертной тоски. Ну неужели… столько веков эта бедная душа выкарабкивалась, была так близка к освобождению и… снова в оковы. «Он ведь не выдержит таких страданий, – понимал Уту. – Не выдержит. Ни он. Ни я». И тогда, в отчаянии, он сделал шаг на подоконник, махал руками, объясняя этой глупышке: «Только ты можешь всё изменить. Всё в твоих руках». Серый демон заметил его, и Уту даже в тот момент поддался глубоко въевшемуся страху  и попытался сделать вид, что ничего не делает, не вмешивается.

Но девочка вдруг поняла. И всё сделала правильно.

Смертное отчаяние сменилось светлой и тёплой радостью. Впервые за такую долгую жизнь древний бог плакал от счастья.

Душа переродилась, ей не быть человеческой, ибо многое отсекли и многое добавили, но душа вырвалась из круга мук и предопределения.

Бывший человек, бывший лилу обрёл свободу и стал названым братом правнучки эллинского бога.

***

– Чери-Чери-Че-ери! Чери-Чери-Че-ери!

Шалый взгляд, принюхался.

– Уту?

– Да, сынок! Я! Угости меня кофе. В этой кофейне он весьма недурён!

Умчался.

Вернулся с чашками.

– Садись. Садись, сынок. Расскажи, как живёшь, – безумно хотелось обнять его, прижать к себе, но отчего-то Уту боялся таких проявлений чувств.

– Уту… ты зовёшь меня сыном…

– Не просто сыном:  «дилидуму»  – Единственный Сын. Ты мой Единственный, мой сын, с которым я шёл сквозь время.

– Ты помогал мне? – ох, мальчик даже задохнулся от благодарности.

– Нет, сынок. Это ты не давал мне умереть. Ты должен был пройти всё сам, и ты прошёл.

Он опустил взгляд в землю, задумавшись.

– Уту, за что меня прокляли? Что я такого ужасного сделал?

– Эх, сынок,  ты много чего сделал: и плохого, и хорошего. Плохого достаточно, чтобы та, умершая богиня, могла тебя заполучить. И хорошего тоже достаточно, чтобы я не забыл тебя в посмертии и помогал твоему роду до седьмого колена.

– Правда? Ты знал меня человеком?

– Да, ты верил в меня – бога солнца и справедливого суда.

– Солнца?

– Да, я ходил по лучу.

– А сейчас?

– Если ты поверишь – пойду. Но не о том я хотел поговорить. Расскажи о себе.

– О себе… У меня дочка! И названая сестра. И, похоже, будет жена.

– Что? Та заноза? Которая то плачет, то смеётся, то посуду бьёт, то ластится?

– Да, Эль-виси, – улыбнулся он. – Она хорошая. А Пати… Пати – утренний свет. Тёплый и чистый. Она спасла меня. Какое счастье, что она есть, – от этих слов что-то кольнуло в сердце у Древнего. Зависть?

– Но она такой ещё ребенок, её надо защищать и учить… – продолжил Единственный.

– Вот учить её не надо. Поверь, тебе не надо, – серьёзно ответил Уту.

Задумался.

– Наверное, ты прав. Иначе она станет второй Элейни.

– Твоей Пати и так… спокойной жизни не видать. Позвала убийцу богов… Эхе-хе. Что из неё вырастет – неизвестно, – Уту по древней привычке размышлял вслух.

– Мы справимся. Если уж это пережили, то и остальное переживём.

– Да, сынок.

– Ты нам поможешь?

Древний оторопел.

– Какая вам польза от немощного старика?

Единственный лукаво и обаятельно улыбнулся.

– Того, кто ходит по лучу, немощным не назовёшь.

Уту смотрел на него мгновение-другое. Потом расхохотался.

– Ты! Ты всегда таким был! Узнаю! Я действительно мало что понимаю и умею сейчас. Но и ты, сын, и твоя Пати, можете на меня рассчитывать.

– Спасибо… отец.

 

 



Создание сайта Aviva

Связь с администратором