1. Дневник не героя.

Серия Синто

Индекс материала
1. Дневник не героя.
Страница 2
Страница 3
Страница 4
Страница 5
Страница 6
Страница 7
Страница 8
Страница 9
Страница 10
Страница 11
Страница 12
Все страницы

Человечество вышло в космос и не встретило там никого, оставшись опять наедине с самим собой. Заселено больше сотни планет, жители одной из них - Синто, имеют крайне противоречивую репутацию, на одних планетах к ним относятся с уважением, на других - покровительственно и с насмешкой. У дочери синтского дипломата начинается взрослая жизнь, окончена учеба и предстоит последовать за отцом и братом на планету-казарму. Только вот как заставить военных серьезно относится к молоденькой девчушке, ведь ее ждет громкая должность "военного советника".

 



Это просто не укладывается ни в какие рамки! Одна семья нанимает другую семью, семья прокуроров нанимает для расследования семью следователей - БРЕД! Феодализм, да еще такой сумасшедший! Нарушаются права личности, ее свободы! Тотальная слежка всех за всеми! Это империя зла! Хорошо, что они далеко, и они слабы. Мы не должны позволить им поднять голову и распространить свое тлетворное, сумасшедшее влияние! Мы должны отказаться признавать дипломы Синтских университетов!
Выдержка из выступления сенатора О`Хара в Совете европейских планет

Несмотря на некоторую излишнюю своеобразность, государственная система Синто функционирует не первое столетие. Вопрос в том, не изжила ли она себя? И не пора ли гражданам Синто, безусловно сохраняя культурную самобытность, перенять приемы государственного управления других народов, которые функционируют более успешно и стабильно?
Выдержка из выступления губернатора Харламова в Совете Русской Федерации

Вместо пролога

Информация по планете-государству Синто (769 г. эры Расселения).
(Надергано из инфосети.)
Атмосфера - кислородная.
Уровень комфорта - высший.
1. Краткая историко-экономическая справка.
Планета Синто (? 447) открыта в 92 г. Первая колония создана в 99 г. Колонисты принадлежали к разным этническим группам, но были объединены единым верованием. Из-за удаленности от основных маршрутов оставалась в стороне от политической и экономической жизни человечества вплоть до 212 г.
В 212 г. исследовательская миссия корпорации 'Дж эМАйЭй' открыла маршрут из пяти врат длительностью восемь суток стандартного перелета, что значительно приблизило Синто к Евро-Американскому союзу (ЕАС). Однако колонисты отказались сотрудничать с ЕАС-корпорациями. Был ли у колонистов Синто в то время собственный торговый и военный флот - неизвестно, но блокада, инициированная ЕАС-корпорациями, не принесла успеха, возможно, потому, что третьи 'врата' были открыты раньше, чем их официально зарегистрировали в 315 г.
В 276 г. Синто подтвердила свой статус планеты-государства и была признана тремя объединениями (ЕАС, РФ и ХИ) как независимая. Вплоть до 498 г. Синто никак себя не проявляла, не имела представительств на других планетах, находясь в политической самоизоляции.
В 498 г., после завершения черного периода в истории человечества, известного как 'Открытие райских врат', Синто выходит из изоляции, запуская государственную программу высшего образования. В двух государственных университетах могли обучаться до шести миллионов студентов одновременно. (Ныне это число составляет тринадцать миллионов.) Высшее образование является основным 'экспортным продуктом' Синто. Из товаров Синто экспортирует медикаменты и медоборудование, а также в незначительных размерах кофе, чай и предметы роскоши.
2. Социальная структура.
Специфическое верование синто в Судьбу и Предков очень сильно повлияло на социальную структуру их общества. Главный императив синто - максимально реализовать себя как личность. На практике это осуществляется при помощи выявления в раннем возрасте способностей и склонностей детей и развития их вне зависимости от финансового и социального положения родителей. Каждая семья имеет свой род занятий (не уникальный), свою профессию (не уникальную), но в понимании синто семья - это не столько кровные родственники, сколько близкие по складу и духу люди. Именно поэтому несколько странная для 'не-синто' практика отдачи детей на воспитание в другие семьи ими самими воспринимается как естественная и единственно правильная. Главный их довод примерно таков: 'Художник не должен расти среди военных летчиков и наоборот'.
У синто существует также так называемое 'Общественное соглашение'. Оно состоит в том, что синто сознательно отказываются от политики потребления и вещевого накопления. Корни этого 'Соглашения' уходят в период изоляции, когда колонисты могли себе позволить лишь самое необходимое, без излишеств. Тем не менее, практически все население планеты на данный момент находится в прослойке 'middle class'. Примечательна также высокая средняя продолжительность жизни и исключительно качественное и доступное медицинское обслуживание.
Соотношение полов на планете искусственно поддерживается 1:2, мужчин больше. Это делается для создания УСТРЕМЛЕНИЯ; в обществе синто отсутствует (или искусственно минимизируется) стремление к материальному богатству, его подменяет желание обрести жену и вырастить успешных, реализованных детей.
Сплоченности синтского общества также способствует въевшаяся веками установка об агрессивности окружающего мира за пределами Синто. Насколько известно, синто никогда не вели гражданских войн.
В последние сто лет синто не увеличивают терраформированную площадь и сдерживают рост населения. Наиболее вероятной причиной этого, возможно, являются опасения, что на больших территориях и с большим количеством людей главный императив и 'Общественное соглашение' дадут сбой, и синто как представители уникальной социосистемы выродятся.
3. География.
Поверхность планеты на семьдесят пять процентов покрыта океаном. Климат мягкий, но в районе экватора слишком жаркий, нахождение без защиты невозможно. В Северном полушарии обжит (но не терраформирован до конца) остров-материк, на котором и живут собственно синто. В относительной близости от материка расположены два крупных острова, на которых находятся университеты и их инфраструктура.

Тропез. Перелет

- Курсант Викен-Синоби... - инструктор смотрит в планшет, - высший балл, хоть и не выжила...
Кто б сомневался, одна против троих лучших на курсе. Одного 'разорвала' сразу, пока не очухались, второго - уже когда сбили крыло, и я, вращаясь вокруг своей оси, смогла прихватить ближайшего. Меня тошнило, и я очень хотела есть, потому что специально не ела с утра, интересное сочетание ощущений.
- Да там везение одно, - это вякнул второй зазевавшийся. Напрасно это он. Наш инструктор ненавидел меня той ненавистью, на какую способен честный служака к штатской крысе - иностранке на особом положении, но все же честь не позволяла ему закрывать глаза на то, что я одна из лучших и свой высший бал отрабатываю на все сто.
- А вам, Грифиш, я от ваших сорока семи баллов отнимаю еще пять за неумение оценить бой даже после его завершения, - прокричал Кондор. Инструктор и впрямь был похож на птицу с герба Тропеза. - А вы, курсант Викен-Синоби, если собираетесь блевать, то делайте это подальше от имитаторов.
Намек понят.
- Разрешите идти?
- Идите.
Я нетвердой походкой направилась к выходу. Как только за мной закроется дверь, Кондор начнет экспрессивную лекцию на тему: 'Почему эта малолетняя синто, эта кукла-иностранка может, а вы нет?' Хороший мужик Кондор, честный, ни разу не урезал балл без причины; а уж сегодняшний бой 'на разрыв' - это вообще редкостный опыт, никто еще против троих сильнейших не бился, так что, в принципе, большое ему спасибо. Но если меня все же когда-нибудь вытошнит после всех этих спиралей, то только ему на ботинки.
Полежать бы. Недолго думая, я свернула с дорожки на газон и растянулась на траве. Именно такие вот поступки и принесли мне славу полного психа. Наэлектризованные волосы потихоньку приходили в порядок, когда взрываешься в имитаторе - бьет током, старомодно, но действенно. Лежать было действительно хорошо, само собой вспомнилось, что завтра я встречаюсь с братом, от этой мысли я расплылась в улыбке до ушей, увидел бы меня кто сейчас - подтвердила бы репутацию.

На следующий день мы сидели с братцем в знакомом уютном ресторанчике, главным достоинством которого была чистая пища за умеренную плату. На нас старались не таращиться и бросали взгляды исподтишка. Еще бы, парочка синто, за брата и сестру нас никто бы не принял. Мы совершенно не похожи друг на друга - я, Ара-Лин Викен-Синоби, и мой брат Ронан Викен-Алани. Мой любимый брат, старший на три месяца, такое не редкость, а скорее в порядке вещей. У нас один отец, и мы принадлежим к его роду, о чем говорит первая фамилия. Необычно то, что мы оба естественнорожденные. Я копия отца, что для девушки не такое уж счастье. У меня длинные темно-русые волосы красивого сероватого оттенка, которые тут, на Тропезе, почему-то называют мышиными, белая кожа, узкое незапоминающееся лицо: тонкие, но красиво очерченные губы, обычный, не привлекающий внимания нос и серые переменчивые, как небо, глаза. Глаза - это единственное, что у нас с братом одинаковое. Он пошел в свою красавицу мать - смуглая кожа, наследие негроидных предков, каштановые вьющиеся волосы, четко очерченное, как бы высеченное из камня лицо и мягкие чувственные губы, копия маминых. Взгляды, которые на нас бросали, доставались в основном ему. Если мне пришлось обучаться быть красивой, то его учили быть незаметным. Но сейчас ни я, ни он ничего из себя не изображали, а просто болтали. Мы давно не виделись, я без малого семнадцать месяцев учусь в Тропезском космолетном военном училище. Поступила в шестнадцать, мне разрешили сдавать вступительные экзамены только потому, что они платные, поступил или нет, плату не вернут. Другим абитуриентам было по двадцать, и они были лучшими из лучших среди молодежи Тропеза. Каков же был их шок, когда мелкая, в прямом и переносном смысле, синто сдала вступительные с наивысшим баллом. Меня, иностранку, брать не хотели - военное государственное училище, как-никак; но отец нажал на какие-то свои рычаги, подергал за ниточки, у него это хорошо получается, и меня взяли. Скривились, заломили цену за обучение, но взяли; при этом папа перестраховался, и в случае моей смерти или постоянной недееспособности Тропезу грозили серьезные неприятности, вплоть до экономических санкций. А теперь представьте отношение ко мне со стороны учителей и курсантов. Управы на меня не было, я могла делать все, что считала нужным, - спецконтракт позволял. А я считала нужным вылезать из учебного кресла только для того, чтобы выполнить необходимый минимум физнагрузки. Через девять месяцев я сдала все экзамены по теории, этому как-то уже никто особо не удивился, и приступила к летной практике с выпускным курсом. У меня сложилась репутация гения-психа, вернее, я ее тщательно составила. Приятелей среди курсантов у меня, естественно, не было, за исключением одной девчонки, которая решила меня опекать. Я вызывала у нее странную жалость, она почему-то считала, что я несчастна и многое теряю в жизни. Глупенькая, типичная тропезка, с ворохом человеколюбивой чуши в голове, иногда она меня смешила, иногда раздражала, но в тренировочных боях, если нас ставили в пару, мы разносили всех. И пилот, и боец из нее получился отличный.
С тех пор как умерла моя мать, я решила, что хочу все знать о космических кораблях, и посвящала этой теме все свое свободное время с одиннадцати лет. В двенадцать у меня уже был учебный план Тропезского училища; собственно, этой длительной подготовкой и объясняются мои успехи в учебе, ну и, наверное, еще тем, что я аристократ-синто, а значит, на две головы выше тех же тропезцев, и это не спесь, это данность. Каждые два месяца я виделась с братом. Помимо того, что приятно повидаться с родным человеком, встречи носили и практический характер - я отдавала инфокрис с материалом об обучении и взамен получала чистый. Когда я узнала, сколько стоит обучение, меня зло взяло, и я решила - а почему нет... Дело в том, что мы, синто, часто носим особое украшение на шее, а в официальных случаях или за пределами планеты - всегда. Мы называем его 'душа', а иностранцы - ошейник. Это широкая плотная лента, на которую надевается камень в оправе, по виду оправы и камня можно судить о положении рода; это своеобразная метка, чтобы все знали, как к тебе относиться. Так вот, за прозрачным камнем - микрокамера, в оправе - инфонакопитель. Система настолько стара и несовершенна, что не ловится никакими датчиками, она просто не фонит ни в одном излучении. Минус в том, что съемки хватает лишь на несколько часов, а потом инфонакопитель надо очищать. Я приловчилась делать это каждый день и с помощью адаптера сбрасывать на кристалл, а кристалл обменивать у брата. Ронан же передавал информацию в род Синоби. Перед отъездом я договорилась с дедушкой Синоби, который, кстати, помог мне с учебным планом, что буду передавать ему все, что смогу. Его особенно интересовали конструкции кораблей и сами полеты. Цену не назначали, я оставила это на его усмотрение, все равно род Синоби намного сильнее Викен, и оказать им услугу - честь. Но дедушка был щедр, и наш семейный счет пополнился на сумму, равную половине платы за обучение.
Кристаллами мы, как правило, обменивались при приветственном объятии и после мирно болтали. Но сегодня болтовня не клеилась, братец был серьезнее обычного и не спешил говорить о главном. Мы уже поели, нам подали травяной настой, и я не выдержала:
- Ронан, кончай тянуть кота за хвост!
Он усмехнулся, потому что анахронизмов и пословиц я нахваталась от него, он вообще знал и любил историю, в том числе историю Расселения, и особенно историю дополетной эры. Меня же весь этот ворох фактов не интересовал нисколько, зачем знать частности, если знаешь законы. Нет, конечно же, историю Синто и Расселения я знала, но история Земли Изначальной или освоения других планет - увольте.
- Отец и я, соответственно, переселяемся на Дезерт. Отец в качестве посла, я - советника по экономике. Это решение Совета, - выдал информацию брат и замолчал, давая мне время ее обдумать.
А думать было о чем. Отец наш - дипломат, причем дипломат серый, специалист по всякого рода проблемам. Он Первый в роду, это значит, что его отец был ученым средней руки, аристократом третьего ранга, а мать из семьи коммерсантов. Союз их вышел удачным, дав им сына с аналитическим умом ученого и деловой хваткой коммерсанта, не боящегося рисковать. По словам отца, он всегда хотел быть дипломатом и с детства готовился к этому пути, родители наскребли на его обучение и с трудом, задействовав все связи, отдали его к Шосану, послу Синто в Европейском союзе и члену Совета Семей. Через два года Шосан вернул плату за обучение, так делается, если ученик стал незаменим для учителя или превзошел его. Еще через три года наш отец сменил фамилию - Совет выдал патент на род Викен, аристократа второго ранга. Еще пять лет отец постепенно завоевывал себе репутацию человека, который развяжет любой узел, а не развяжет, так незаметно разрежет. А потом было какое-то очень серьезное задание, и в помощь ему дали не кого-нибудь, а вторую из рода Синоби. И почему-то моя мама Лин-Ара Синоби-Шур решила, что Исент Викен достоин быть ее полноправным мужем, о чем и заявила после успешного выполнения поставленной задачи. Синоби не обрадовались мезальянсу, но вторая в роду есть вторая, в вопросах личной жизни ей никто не указ. Перед свадьбой, в тридцать один год, отец получил первый ранг который, кстати, был ему обещан за успех в том деле. Так вот, отца посылают на Дезерт, и если с историей у меня неважно, то спецификации планет я знаю отлично. Дезерт - весьма негостеприимная планета пустынного типа, с сутками примерно вдвое длиннее стандартных земных, с большими перепадами дневных и ночных температур и низким содержанием кислорода в воздухе. То есть на нее завозится все - еда, вода, кислород. И вдобавок ко всему этому, неизученная аномалия - от мужчин, проживших более двух стандартных лет на этой планете, рождаются только мальчики. Вывод - жить если и можно, то плохо и недолго. Но местные нашли выход - государство-казарма, планета, товар которой - солдаты. Женщины попадают туда по контракту, условием которого является рождение здоровых детей; горе той, которая не способна выполнить это, ее ждет доля рабочего скота или смерть, планета так бедна, что не может позволить себе дармоедов. Женщин мало, и они живут изолированными группами; рождающиеся мальчики воспитываются в интернатах и получают военные профессии. Солдаты с Дезерт имеют хорошую репутацию, они не сдаются и не перепродаются, ибо понимают, что если потеряют лицо, то не будет сытой старости для них самих, не будет новых контрактов, и пацаны в учебках будут обречены на голодную смерть. Жутковатый и жутко практичный мирок, который цепляется за свою независимость и не вступает ни в какие союзы и содружества. И в котором появились интересы Синто, настолько серьезные, что туда отправляют отца. Или же это ссылка?.. Я дала понять брату, что готова слушать дальше.
- И когда ты окончишь училище, то будешь военным советником на Дезерт...
Удивление, брезгливость и облегчение, все эти чувства я позволила брату читать на своем лице. Он улыбнулся.
- Да это не ссылка, это задание, но задание неприятное...
- Планета пида... - брезгливо вырвалось у меня. - Ничего не имею против чистого гомосексуализма, но в сочетании с презрением к женщинам - это просто мерзко. Тебе придется отбиваться от недвусмысленных предложений, а что делать мне, а?
Братец удивленно поднял бровь.
- Ты синто. МЫ синто.
- Ты думаешь, тамошний боевой скот хоть что-то в этом смыслит?
- Ну, во-первых, если не смыслят - разъясним...
- Всем? Каждому встречному и поперечному?
- Не поднимай панику. У тебя устаревшие взгляды. Уже пять лет, как сменилась власть на планете, и политика в отношении женщин меняется. Им теперь читают курс о том, что женщина-иностранка - тоже человек и может быть даже военным, - улыбнулся братец.
- Ах, какой либерализм, какой прогресс! А те, кто воспитывался при старой власти и этот курс не слушал?
- Они, как правило, служили в иностранных армиях, которые практически все имеют смешанный состав, и набили себе шишек...
Продолжать спор дальше значило бы капризничать, но надо оставить последнее слово за собой.
- Угу, только готова спорить на пятикаратный бриллиант, что мне придется покалечить минимум двух придурков, чтобы остальные поняли, как ко мне надо относиться, а может быть, и больше...
- Спорить не буду, - опять с улыбкой отозвался братец, - тем более что и мне наверняка придется сделать нечто подобное...
- Отец хоть даст мне отдохнуть перед этим... заданием? Хоть две недели?
- Я его попрошу; думаю, он не будет против. - Ронан обрадовался, что я восприняла все довольно легко, и готов был помочь. Нежность к нему согрела мою улыбку.
- Увы, мне пора, - с грустью сказал братец. - Держись, недолго осталось.
- Да что держаться, ты же знаешь: полеты мне в радость.
- Я в смысле - никого из местных не прибей.
Шутник у меня братец.
Поцеловав меня на прощание в уголок рта, Ронан ушел кошачьей походкой, уведя за собой взгляды посетителей. Я осталась сидеть, мысли о прошлом вдруг вынырнули непрошеными гостями.
Перед тем самым заданием, во время которого отец познакомился с мамой, он дал разрешение и возможность Лане Алани, лучшей гейше своего поколения, иметь от него ребенка. Он боялся не вернуться, а Лана была у него первой, и они были очень дороги друг другу. Вообще, ребенок гейши от аристократа за редчайшим исключением не будет принадлежать роду отца, но если разрешение дано, значит, отец его признает. И вот, полноправная жена на шестом месяце, а гейша рожает мальчика. Не знаю, что чувствовал отец, потому что он по-своему любил и маму, и Лану, а по законам даже смотреть на этого ребенка считалось оскорблением высокородной жены. Но мама была исключительным человеком, она знала Лану и была о ней хорошего мнения. Мама официально предложила так провести смотрины, чтобы гордый и сильный род Синоби не оскорбился. Мальчик оказался смуглым, как его мать, что не есть хорошо, и только глаза папины. Опять же, смутно представляю, что там творилось, но, в обход всех предрассудков и правил, мама предложила взять ребенка в семью Викен, как, собственно, предполагалось изначально. Раз предложение исходило от высокородной жены, папа мог только благодарно согласиться, а Лана - разрыдаться от неслыханного счастья. Мамин род, то есть Синоби могли хмуриться по поводу блажи своей второй дочери, но возразить не могли. Так у меня появился брат. Мы воспитывались вместе в семье Синоби, я бесплатно, за Ронана платили. В девять лет, когда все базовые навыки получены, нас разделили, и брат стал больше времени проводить в учебном кресле, а я в тренировочном зале. Из меня делали бойца, а из него стратега, так, по крайней мере, я это поняла тогда. Как я ему завидовала! Физподготовка в доме Синоби включала в себя массу неприятных вещей, а для него это теперь шло в облегченном варианте. Иностранцы бы пришли в дикий ужас, узнав, допустим, что нас учили терпеть боль без гримас и изменений голоса и даже дыхания, отключать боль, различать ее виды, оказывать самим себе первую помощь. И не зря. В первый раз при разрыве артерии я была так поражена зрелищем и ощущениями, что когда справилась с эмоциями, было уже поздно. Пришлось валяться в регенераторе. Во второй раз было уже намного лучше, регенератор понадобился лишь для того, чтобы заживить рану. То же с переломами и вывихами. А насчет боли мне не повезло, у меня рефлекс - слезы. Лицо спокойное, говорю нормальным голосом, а слезы льются. Ох, и мучили меня, ничего не помогало; потом, хвала Судьбе, научили как можно раньше отключать боль и отстали. И все эти 'тренировки' на фоне занятий математикой, физикой, психологией и спецпредметами. Ронану тоже перепало с самопомощью, но с болью его не доставали. Что самое интересное, благодаря нашим воспитателям, мы не воспринимали происходящее с нами как нечто ужасное, это было просто приобретение необходимых навыков - да, неприятно, но нужно. Тяжело в учении - легко в жизни.
Когда мне было двенадцать, отец приехал в поместье Синоби и долго разговаривал с Первым рода, потом вышел и сообщил, что теперь я полгода буду жить у Синоби, а полгода у Ланы Алани, и к ней я поеду через месяц. Я в шоке поклонилась в знак покорности и благодарности. А дедушка Синоби, который был моим основным учителем, потом промывал мне мозги, что если я де разленюсь за эти полгода и потеряю форму, что очень легко в период роста, то могу вообще не приходить и зваться Викен-Алани, как мой братец. Последнее, кстати, было жутким оскорблением, и угрозой, что семья Синоби откажется признавать мое родство. Полугодия у Ланы были просто сказкой, мир красоты, изящества и чувственности. Там я впервые поняла, что я - женщина, это было ошеломляющее открытие. Вопрос с поддержкой формы решился легко: танцы - прекрасная нагрузка, а еще пение, игра на различных инструментах и, конечно же, особая психология. Последнее было самым важным и самым сложным для меня. Гейши - странные существа, очень добрые и очень влюбчивые, они умеют находить в человеке достоинства и не замечать или оправдывать недостатки, если этих качеств нет - то как бы ни учили, получается лишь дорогая проститутка. Лана Алани, как оказалось, вместе с мамой проходила обучение мастерству гейши, и от Ланы я узнала о маме больше, чем от отца и Синоби вместе взятых. То, что мама этому училась, меня не очень удивило: в аристократических семьях принято, чтобы девочки проходили начальный курс, но мама прошла полный и проучилась несколько лет, так что между делом Лана рассказывала истории - смешные и не очень о маме, о том, какой она была. Я очень благодарна Алани за то, что я узнала маму как человека, а не как героя, отдавшего свою жизнь за Синто.
Пока мама была жива, мы мало общались: во-первых, в семье Синоби это было не принято; во-вторых, у нее всегда были важные дела и, как правило, за пределами планеты. Так что мы виделись урывками, и я сильно робела перед ней. Я точно знаю, что она меня любила, но она никогда не баловала меня своей любовью. И в тот последний раз, когда перед отлетом она встретилась со мной, мы почти не разговаривали, мама отдала мне 'душу' на хранение, такое уже было один раз, и я испугалась за нее, но не сильно. В ту последнюю встречу, она в первый раз сказала, что очень любит меня и очень мной гордится. Я ей ответила: 'Возвращайся'. Через двадцать пять дней камень на маминой 'душе' треснул; когда я увидела трещину, то упала, меня перестали держать ноги, я просидела в ступоре несколько часов, пока меня не нашел дедушка. Он посмотрел на камень и, впервые обняв меня, сказал:
- Она уничтожила эсминец, который шел к нам...
КАК? Как она смогла это сделать? Мое горе перенаправилось на то, чтобы узнать, как маме удалось уничтожить то, что считалось неуязвимым; желание узнать, что же она сделала, дало мне силы жить дальше. Скоро я почувствовала, что очень нужна отцу, с ним я виделась еще реже, чем с мамой, но тогда мне просто было нужно его увидеть. Меня привезли в наше поместье, папа сидел в зашторенной комнате, он был похож на покойника, серое лицо, остановившийся взгляд. Горе придало мне сил, я не хотела потерять еще и отца. По какому-то наитию я набросилась на него с кулаками. Молча била куда попаду, пока он не отшвырнул меня. Я отлетела и упала на пол. Он удивленно посмотрел на меня, как будто я только что появилась из воздуха. Я встала, насколько можно быстро после такого удара, и направилась к нему, готовая повторить все с начала, но он сгреб меня в охапку и разрыдался. Плакал он долго, а я не могла ничего поделать, потому что мои руки оказались зажатыми между нами, отец прижимал меня к себе так, что, казалось, раздавит. Когда судорожные рыдания сменились просто потоком слез и он ослабил хватку, я поцеловала его в щеку и молча ушла. Мне нечего было ему сказать. Мы никогда не вспоминали об этом случае, как будто его и не было, но наши отношения с тех пор из совершенно формальных стали чуть более доверительными.
Через год после смерти матери я попала к Лане, после первого полугодия жизни у нее мне было очень страшно возвращаться к Синоби, я знала, что дедушка устроит мне какую-нибудь каверзу. Так и вышло. Как только я зашла в ворота поместья, меня тут же отправили в зал, на бой с несколькими противниками. Сменялись виды оружия, сменялись противники, по моим ощущениям, это длилось не один час, я получила несколько несерьезных ранений и два опасных. Все кончилось тем, что я провалилась в беспамятство, или пропустила удар или от потери крови, до сих пор не знаю. Кстати, спарринги в семье проводились редко, поскольку всегда заканчивались тяжелыми увечьями и пребыванием в регенераторе несколько дней. Дедушка Синоби смотрел на этот кровавый спектакль как всегда с каменным спокойствием, но тем не менее увидел во мне что-то, что заставило вернуть существенную часть платы за обучение Ронана, это являлось завуалированным поклоном Лане Алани, и с тех пор он с легкостью отпускал меня на эти полугодичные каникулы. Где-то года через два по реакции отца и дедушки я поняла, что Лана, осознанно или нет, привила и продолжает прививать мне привычки и манеры мамы и, может быть, отчасти мамин взгляд на жизнь. Я долго размышляла, хочу ли превратиться в мамину копию, в конце концов, не выдержала и поговорила с Ланой. Та очень удивилась и уверила, что ни о чем подобном речи не идет, просто мы с мамой получаем одинаковое образование, не удивительно, что и результат схож. Мама была Синоби со знаниями и умениями гейши, и я буду такой же, конечно же, мы будем схожи.
Лана... Когда я вспоминаю ее, не могу сдержать ласковой улыбки. Смуглая, с вьющейся гривой темно-каштановых волос, черные глаза на все смотрят с любопытством и доброжелательностью, а полные губы почти всегда полураскрыты в мягкой улыбке. Она никогда меня не ругала и часто хвалила. Поначалу для меня это было дико: в доме Синоби я привыкла, что похвала - это отсутствие ругани, и естественно, я делала все, чтобы у нее было больше поводов меня хвалить. Лана первый человек, с кем я могла просто поговорить о том, что у меня на душе. Я знала, что Ронан всю жизнь видится с ней, раз в месяц они проводят вместе несколько часов. Раньше я не придавала этому значения, теперь же жутко завидовала брату.
К четырнадцати годам я уже не напоминала бесполого бойца, я была девушкой, не очень красивой, но своеобразной и умеющей быть привлекательной. И отец счел, что уже можно приступать к сексуальной практике, раз уж я изучила теорию. Вообще-то четырнадцать лет для этого рановато, но я к тому времени ребенком уж точно не была, своеобразное воспитание и смерть матери заставили меня повзрослеть. У аристократов принято, чтобы первый сексуальный партнер был профессионалом, гарантирующим, что в дальнейшем у клиента сложится легкое и радостное отношение к сексу. У отца была Лана, а мне они вдвоем подобрали донжана Эфенди Рокена-Тири, и надо сказать, не промахнулись. Донжан должен обладать теми же качествами, что и гейша. Их почему-то считают кланом неудачников, наверное, потому, что донжаны, как правило, являются выходцами из артистических семей, но бывают обделены талантами своих родителей. Не знаю, талант дарить любовь, на мой взгляд, тоже дорогого стоит. Так вот, Эфенди - мой первый мужчина, я поддерживаю с ним отношения, как отец когда-то с Ланой. Мне очень хорошо с ним, просто замечательно, но он мне не ровня, увы. Мы провели почти неделю вместе, перед моей учебой в училище, и теперь я надеюсь провести с ним две недели отпуска, если только хватит денег, Эфенди сейчас на пике популярности. Когда Илис, моя почти подруга из учебки, узнала об Эфенди и наших отношениях, она с какой-то непередаваемой смесью жалости и презрения поинтересовалась, а не унижает ли меня факт платежа за любовь. На что я ей абсолютно спокойно, как маленькому ребенку, объяснила что, во-первых, я плачу не за любовь, а за время, которое он со мной проводит, а во-вторых, если я не буду этого делать, ему нечего будет есть, нечего надевать и прочее... Короче, каждая осталась при своем мнении: Илис - что все синто моральные уроды, не способные отличить любовь и дружбу от проституции, а я - что тропезцы зашореные и зацикленые на себе и своей культуре посредственности.
Кстати, Илис договорилась о внеочередном имит-полете, так что меня ждет веселье. Если б еще током не било, когда взрываешься, было бы вообще замечательно. Я расплатилась и отправилась к летному корпусу.

Последний месяц обучения пролетел как один день, сдача экзаменов по теории, сдача стратегии полетов в имитаторах, экзаменационные бои в реальности. Илис, я и еще трое парней оказались лучшими из курса, всем нам дали дипломы с отличием, им - внеочередные звания, мне - кислые улыбки, которые я, без сомнения, заслужила. В парадном строю все в темно-синей старинной форме, и я в армкамзоле длиной до середины бедра, с функциями гиперкольчуги и терморегуляции, поверхность хамелеон, смену цвета которого я выставила на ежеминутную. Армкамзол очень дорогая вещь, которую род Синоби дал мне в аренду, я из него почти выросла, так что скоро верну. Так вот, стояла я в строю эдаким чужеродным элементом, еще и мигающим, и за двадцать минут поздравительной речи так намозолила глаза руководству и высоким гостям, что меня позвали не последней, как предполагалось вначале, а пятой, как и положено пятерке лучших.
- Поздравляем и не смеем задерживать высокородную синто, - сказал мне ректор, вручая диплом и сверля взглядом. 'Да, пожалуйста, уважаемый', - улыбнулась я про себя; собственно, этого и добивалась. Решила сделать прощальный подарок и уйти по нормальному: вернулась в строй, сделав шаг назад, и вместе со всеми пошла к казармам собирать вещи.
Вечером был бал выпускников, и меня на него не пригласили, что меня абсолютно не расстраивало. Еще вчера отец выразил свое удовлетворение результатами моей учебы разрешением на двухнедельный отпуск и крупной суммой на моем личном счету. Я тут же связалась с Эфенди и забронировала номер на десять дней в Доме Красоты. Он с радостью согласился и взялся решить вопрос с руководством Дома, которое будет не слишком радо такому заказу. Мы проведем эти дни в поместье Викен, что обойдется вполовину дешевле. Донжаны и гейши получают примерно половину от того, что платится Дому за их время, Дом же обеспечивает их всем необходимым: кровом, изысканной едой, богатыми одеждами и гарантирует безопасность.
Я уже собралась, когда в дверь постучались. Не хотелось никого видеть, и я не спешила с разрешением, а без оного я отучила входить кого бы то ни было еще в первую неделю.
- Я знаю, ты там, впусти, - крикнула Илис. Ну да, кому ж еще я здесь нужна?
- Входи.
Она стремительно ворвалась и осмотрела с выражением безмерного удивления опустошенную комнату, кофры на кровати и меня в дорожном костюме.
- А бал?!
Я скривилась: Илис в своем репертуаре.
- Меня не пригласили.
- Как не пригласили?! Этого не может быть, ты ж набрала наивысший бал, нас всего пять таких, мы гордость училища...
- Илис, - еле прервала ее, - я - гордость Синто, а вы четверо - гордость училища. И все это понимают, кроме тебя.
Она чуть растерялась.
- То, что ты иностранка, не умаляет твоих заслуг.
Я рассмеялась и обняла ее, она слегка опешила от таких проявлений чувств.
- Я очень рада, что ты зашла, и мы можем нормально попрощаться, - сказала я, глядя ей в глаза. Она растерялась совсем.
- Я благодарна Судьбе, что эти девять месяцев ты была рядом со мной, - продолжила я, - ты хороший партнер в космосе и неплохой здесь, под небом, только навязчивый и шумный, - закончила я со смехом.
- Почему ты ведешь себя, как нормальный человек, только сейчас, при прощании? - грустно спросила она.
- Потому что иначе ты бы наговорила мне удвоенную порцию оскорблений из лучших побуждений, и я бы все-таки не выдержала и вызвала тебя на дуэль, - полушутя-полусерьезно ответила я. На это ей нечего было возразить. Вместо ответа она меня обняла, и мы на какую-то секунду замерли, потом я высвободилась и чмокнула ее в щеку.
- Давай, повеселись за нас двоих, а меня ждет долгожданный отпуск.
Илис знала, как я его проведу, и ей хотелось съязвить, но она сдержалась.
- Не понимаю я тебя, - вздохнула Илис.
- Это уж точно, - ответила я с улыбкой.
- Давай провожу.
- А как же готовиться к балу?
- Да у меня почти все готово, я шла тебя прихорашивать.
В этом вся Илис: прихорашивать меня, четыре полугодия посвятившую мастерству гейши... Это я могла бы ее прихорашивать, если б захотела.
- Тогда пошли, - бодро произнесла я, и каждая взяла по кофру. Мы шли по пустым светлым коридорам, и я думала о последних восемнадцати месяцах моей жизни. Полтора года просто пролетели. Первые девять месяцев как тяжелый сон, терабайты поглощенной и усвоенной информации. Вторые девять - полеты, Илис...
- Знаешь, это далеко не худшие полтора года в моей жизни... - вырвалось у меня.
- Будешь скучать?
- Не знаю...

Челнок уносил нас с Тропеза, уже превратившегося в огромный шар, к пассажирскому межпланетнику. Из всех вылетающих только я, как и положено, была в легком скафандре. Тропез - сытая и, я бы сказала, зажиревшая планета курортно-пенсионного типа, приют тех, кто выслужился, накопил на тихую и красивую старость. Местная молодежь почти вся разлеталась по галактике делать карьеру и деньги, чтобы потом вернуться домой, взрастить себе смену и дожить. Сытая жизнь отупляет, делает беспечными и чересчур уверенными в завтрашнем дне. Яркий пример со скафандром: я надела его, чтобы обезопасить себя, и пусть вероятность разгерметизации равна сотой доли процента, но она возможна. А нет более позорной участи, чем глупая случайная смерть - но это для меня, для синто. А им лень потратить две минуты, хотя за две надеваю скафандр я, они, наверное, все пять провозятся. Наш челночный рейс был последним, я вошла в холл лайнера позже всех из-за возни со скафандром, и меня уже ждал распорядитель.
- Госпожа синто, добро пожаловать, ваш номер 94, - с профессиональным радушием протараторил он. Тем временем сканер на левом глазу, замаскированный под монокль, был направлен на меня, докладывая владельцу, что твердых предметов, подпадающих в разряд оружия, не обнаружено. И сам распорядитель, и лайнер были в духе дополетной эпохи, век восемнадцатый или девятнадцатый, не разбираюсь. Последние десять лет пошла мода делать лайнеры похожими изнутри на гостиницы, до этого уклон был на морские корабли, через двадцать это, наверное, будет поезд... шучу.
- К сожалению, госпожа - единственная синто в этом рейсе, - продолжал вещать распорядитель, - так что вся синто-зона в вашем распоряжении, кофры уже в номере.
Я молча кивнула и направилась к себе. В номере можно было только спать и принимать душ, он сильно напоминал увеличенный, в основном в высоту, гроб, и это первый класс, на что похож второй, я даже не хотела представлять. Спать я пока не хотела, так что пришлось тащиться в 'Зону отдыха и общения'. Синто-зона представляла собой закуток с диванчиком и столиком, комфортно разместиться в нем могли человека три, не больше. Я расположилась со стаканом воды так, чтобы иметь возможность наблюдать за пассажирами, а что еще оставалось делать, не фильмы же смотреть.
Профиль Синто - высшее образование почти по всему спектру инженерных и медицинских профессий, ну, и немного экономики и политологии, куда же без них. И почти все пассажиры лайнера были студентами или абитуриентами. Студенты у нас учатся от трех до восьми лет, плата в наших двух университетах выше среднего, но не запредельная, а дипломы котируются по всей галактике очень высоко. Больше всего студентов поступает из неприсоединенных планет, таких как Тропез, Кедр, Ласковая и Кхан. Кедр и Ласковая - курортные планеты типа Тропеза, а Кхан - быстроразвивающаяся планетка, сто лет назад отколовшаяся от Хинской Империи и сейчас яростно сопротивляющаяся пока еще не военным попыткам вернуть разбогатевшую беглянку. Есть студенты из Европейского союза и Русской Федерации, но их не так много, как могло бы быть, политика этих объединений не приветствует получение образования на стороне, когда дома для этого существуют все условия. Однако у нас плата на порядок ниже. Синто вышла из изоляции около двухсот пятидесяти лет назад, запустив программу обучения иностранцев, но до сих пор попасть к нам можно только по студенческой визе или по личному приглашению, туристы нам не нужны. Студенты живут обособленно, в двух магаполисах-университетах и сейчас составляют треть от населения планеты, для них завозится и синтезируется еда, Синто эти лишние пятнадцать миллионов прокормить не может.
Когда человечество вырвалось с умирающей, задыхающейся от перенаселения Земли Изначальной и расселилось на множестве других планет, люди как-то не ожидали, что их главной проблемой там окажется нехватка еды и воздуха. Нет, конечно, существуют синтезаторы, и человечеству грозил не голод, а медленное и мучительное вырождение от некачественной еды - не усваивающейся, не дающей необходимого, мутагенной. Сейчас качество синтезированной пищи намного лучше, чем четыреста-пятьсот лет назад, но, тем не менее, к нормальной, выращенной на земле или воде, она и близко не приравнивается. Генные модификации, которыми сильно увлекались в начальный период расселения, тоже себя не оправдали, наш организм оказался не настолько мобильной системой, чтобы нормально усваивать все эти геноизыски. А планеты терраформировались медленно, земным растениям надо было привыкать к чужим солнцам, чужой почве, и сейчас, спустя семьсот лет после открытия большинства планет, терраформирование суши измеряется процентами, на Синто это пятнадцать, на Тропезе - двадцать пять, на Кхане - восемь. И население многих планет считается не миллионами, а тысячами - для солидности. Потому что, допустим, ноль целых шесть десятых миллиона, как-то не звучит, а шестьсот тысяч - это все население Дезерт. На Синто тридцать плюс пятнадцать миллионов, на Тропезе шестьдесят, на той же Ласковой - двадцать. Говорят, что в дополетную эпоху двадцать миллионов - это было население одного города площадью несколько квадратных километров. Неуютно они, наверное, жили, так как сейчас живут на планетах-кошмарах, или дредфулах, как их еще называют. Дредфулы появились в результате разработки ископаемых на безатмосферных планетах или крупных астероидах. Ставился купол, рылась шахта или разрабатывался карьер, и как бы ни была роботизирована добыча, совсем без людей не обойтись, и туда попадали те, кому не было места 'на свежем воздухе' - благополучные планеты стали высылать в такие вот 'места разработок' преступников, иногда даже не конфискуя их счета. И поначалу, может, там было и не слишком похоже на пекло, но люди имеют свойство размножаться, техника изнашиваться, а месторождения скудеть. В конце концов, корпорации отказывались от выработок и предоставляли новообразованию независимость, то есть попросту бросали бывших работников на произвол судьбы. Все вместе это приводило к воистину кошмарным результатам. Время от времени какие-нибудь особо тупоумные или, наоборот, хитрые человеколюбцы начинали вещать о необходимости эвакуации и расселения несчастных с очередного дредфула. Но любой мало-мальски здравомыслящий человек понимал, что расселять-то их некуда, разве кто сам готов потесниться и отдать свой кров и пищу, а таких не находилось. Так что все эти вещания оканчивались сбором средств у особо чувствительных и дальнейшей передачей их неизвестно кому. Все бы хорошо, да только нашлись те, кто не хотел медленно умирать, а искал лучшей доли. Так более ста пятидесяти лет назад появилась мощная пиратская лига, объединившая пятерку свеженьких дредфулов, связанных одними вратами. С тех пор путь от Европейского союза, самого экспансивного из трех, в зону независимых планет перестал быть прямым, пираты навели такого страху, что их врата, несмотря на стратегическое положение, не использовали совсем. Но противное свойство любых врат примерно один раз из двухсот выбрасывать корабли не туда, куда обычно, иногда вызывало кровавые трагедии. Так, например, сорок лет назад к пиратам вынесло лайнер Русской Федерации. Пираты потребовали баснословный выкуп за людей, Федерация отказалась. Заложников жестоко убили, и тогда русы отомстили, чтобы впредь неповадно было. Это стало первым и единственным случаем, когда пиратов как следует потрепали, но они подозрительно быстро восстановили свои силы. То, что кто-то из гегемонов использует пиратов как отдушину или даже бизнес, ясно как белый день, только вот кто? У меня информации нет. Врата пиратов через 'пустышки' - врата у незаселенных планет, позволяют им выходить на трассы между независимыми планетами и грабить наши корабли. Больше всех страдают Тропез, Эбанденс и Синто. Эбанденс - главный поставщик чистых зерновых для ЕвСа и неприсоединенных, Тропез экспортирует редкоземельные металлы, а Синто -медоборудование и медпрепараты очень высокого качества.
Вот и сейчас наш лайнер несет истребители, которые выпустит перед вратами. На нашей трассе их двое, и охрана нырнет первой, вышлет буй с сигналом, что все нормально, а потом пойдем мы. На нейтральной территории наш лайнер будет идти в окружении истребителей, и мы подберем их только после вторых врат, уже на подконтрольной Синто территории.
Пока я предавалась отвлеченным мыслям, периодически какая-нибудь только что зашедшая компания направлялась к моему закутку с намерением комфортно расположиться и, натыкаясь на мой отсутствующий взгляд, с неопределенным мычанием отправлялась искать свободное место. Мне это начало надоедать, и я уже подумывала дезертировать в номер, как появились весьма интересные личности - двое мужчин лет около сорока и парень за двадцать пять. На фоне студентов они смотрелись весьма чужеродно и на коммерсантов как-то не очень походили. Мне стало интересно, что же этой тройке понадобилось на Синто, тем более что один из тех, что постарше, мазнул меня взглядом и что-то бросил молодому, который отправился в бар. Бар располагался вне зоны моего зрения, так что пришлось ждать продолжения столь многообещающей игры. И не напрасно. Молодой, которого можно было бы принять за управленца-карьериста в начале пути, если бы не излишняя текучесть движений, объявился откуда-то сбоку с бокалами воды и вина.
- Позвольте вас угостить, леди, - с излишне открытой улыбкой предложил он.
- Не принимаю угощений от незнакомцев. - Я олицетворяла собой холодную вежливость. Сесть не предложила, и он остался стоять.
- Джексон Талер, - он включил все свое обаяние, отпущенное природой и наращенное тренингами. Как бы так его послать, чтобы он не ушел, подумалось мне.
- Что сказал вам тот джентльмен в синем костюме, перед тем как вы пошли за водой? - иногда удар в лоб доставляет редкостное удовольствие, как сейчас.
- Мы бы хотели пообщаться с вами, перед тем как приступить к общению с другими синто, пообвыкнуть, так сказать, - начал еле-еле, а закончил уже опять со своей отработанной улыбочкой.
Такого хамства нельзя прощать: 'пообвыкнуть' - мы вам что, экзоты-деграданты? Думать надо, прежде чем говорить. Я посмотрела на него, как на отбракованного; под этим взглядом улыбка сползла с его лица, и в глазах мелькнуло бешенство, с которым он тут же справился. Я изменила направление взгляда и стала смотреть куда-то за ним. В конце концов он молча ушел. Троица села так, что мне было их не видно, но они были в зале, входы хорошо просматривались с моего места и я ждала, что же будет дальше.
Где то минут через сорок подошел 'синий костюм'; готова поспорить на свой личный счет, что он имеет отношение к службе безопасности, государственной или корпоративной, уж очень он был собран и спортивен.
- Леди Викен-Синоби, - начал он без обиняков. 'Надо же, и имя знают, - мелькнуло у меня, - тем интереснее'. - Позвольте скрасить беседой время полета, - тон деловой, даже вежливой улыбки не выдал.
- С кем имею честь? - нейтрально, вежливо.
- Диего Шульц, служба безопасности Тропеза.
Интересно вдвойне. Решили, что против плазмогаубицы нет защиты, кроме другой плазмогаубицы, и тоже лупят в лоб.
- А вы один хотите со мной беседовать или друзей позовете? - легкая заинтересованность.
- Позову, если не возражаете.
- Не возражаю. - Наживку заглотила и готова померяться силами
- Только возьмите какой-нибудь стул, нам вчетвером тут не сесть. - Он молча кивнул и удалился. А я тем временем поправила волосы и сдвинула рычажок 'запись' на застежке 'души', жест, доведенный до автоматизма за полтора года.
Появились гуськом - седой, 'костюм' и молодой; задержались, давая мне возможность определить, кто где сядет. Седого я посадила к себе ближе всех, что-то подсказывало мне, что он главный в их компании, Шульца подальше, но тоже на диван, а Талера - на принесенный им пуфик, между ним и мной оказался стол. Итак, к седому я сидела вполоборота, к Шульцу лицом и к Талеру боком. Поздравляю, господа, идеальная расстановка для допроса. Начнем.
Я посмотрела на седого, выжидающе подняв бровь.
- Эрих Трамп, атташе по связям с общественностью, - ответил он низким голосом, по-своему стараясь расположить меня к себе; похоже, это было неосознанно, как рефлекс. Ага, папочкин коллега, ну и дурацкий же титул у него.
- Очень приятно, - на лице маска спокойствия и вежливости, взгляд из-под ресниц, голос такой же вежливый. Читайте господа, читайте.
- И о чем же вы хотели побеседовать, господа? - секундное замешательство, и Шульц ринулся в бой.
- Вы везете целый кофр инфокрисов.
Спокойный взгляд в ответ. А что мне вам отвечать, у меня есть право их везти.
- Вы скопировали всю библиотеку училища, зачем? - подошел он с другого бока.
- У меня есть право скопировать и увезти все материалы, которые я изучала, это прописано в контракте, - я слегка передернула плечами, давая понять, что разговор бессодержательный, и в легком недоумении уставилась на Шульца.
- Даже планы транспортных кораблей? Их не было в вашем курсе, - не сдавался тот.
- Они были в библиотеке, и я их изучала, - тоном, отработанным еще на Илис, ответила я. Шульц слегка опешил, но тут подключился Талер.
- Скажите, а все синто такие... хладнокровные? - причем 'хладнокровные' явно прозвучало, как 'конченные отморозки'.
- Скажите, а все тропезцы - эгоцентричные посредственности? - вежливо и светски парировала я. Талер уже открыл рот, чтобы выдать какой-нибудь перл...
- Брейк, - подал голос Трамп; он улыбался, словно все происходящее доставляло ему массу удовольствия. Может, так оно и было.
- Леди Викен, конечно, благодаря нашей ошибке, у вас было право вывезти всю эту информацию, но что вы хотите делать с ней дальше? - сказал он своим чарующим низким голосом. Похоже, он начинает мне нравиться. Я одарила Трампа совершенно светлой и радостной улыбкой гейши, Шульца от нее аж передернуло.
- Ну, во-первых, не льстите, уж вы-то знаете, что я не Викен, а Викен-Синоби, и разницу вы понимаете. А что я буду делать с информацией, вы и так прекрасно знаете: отдам ее нашим инженерам, и они ее проработают на предмет чего-то нового для себя. - Сказано это было с прежней улыбкой и доброжелательно.
- Вы ее отдадите ВАШИМ инженерам? - вклинился Шульц. Я опять уставилась на него, выражая неодобрительное недоумение. Шульц начал тихонько багроветь.
- А чьим? - все-таки спросила я.
- Я был категорически не согласен с тем, чтобы вас взяли, - зло бросил он, и в ответ получил взгляд из разряда 'и кто тебе теперь виноват'
Все происходящее мне решительно не нравилось, разговор шел не о том, и Шульц чуть переигрывал. Я вспомнила, что отец как-то отзывался о нем в уважительном тоне, и что он действительно мешал моему поступлению, он не мог быть тем тупицей, которого изображал. Значит, главный ход еще не сделан. Что же им нужно? А может, они знают, что я писала учебный процесс, курсантов, учителей и полетную практику, ведь это действительно незаконно. Да нет, тогда бы меня просто не выпустили, а не устраивали этот спектакль. В таком случае, что же?
- Почему вы так подчеркиваете 'Викен-Синоби', разве ваш отец не назвал вас наследницей? Или вы подчеркиваете родство с сильной семьей? - это опять Трамп. Проявляет академический интерес, видите ли.
- Я ничего не подчеркиваю, господин Трамп, это просто норма речи, такая же, как и двойное имя, - опять вежливо и доброжелательно.
- Я правильно понимаю, что двойное имя - это прерогатива женщин-аристократок?
- В общем, да.
- А в частности? - рассмеялся Трамп.
- А в частности - аристократок второго и первого ранга, - мне становилось все труднее сохранять выбранный тон.
- Но отец назвал вас наследницей, - полуутвердительно произнес Трамп.
- Нет, слишком рано называть наследника, нам с братом нет и восемнадцати. - Талер дернулся, будто бы его удивил мой возраст. - И впредь не стоит задавать подобных вопросов, это слишком личное, - закончила я, глядя Трампу в глаза. Тот развел руками в извиняющемся жесте.
- Вы выглядите старше, - сказал Талер. Хорошо он изображает дурака, правдиво.
Я решила его поддразнить.
- Правда? - голова к нему в пол-оборота, на лице самое проказливое и ребячливое выражение, на какое я способна. Он опешил. А я уже опять в маске вежливости и спокойствия. Напротив меня Шульц, которому хорошо виден весь этот спектакль. Я задержала взгляд на нем.
- Как умерла ваша мать? - неожиданно спросил Трамп. Оказывается, словом действительно можно ударить; хорошо, что меня научили держать удар. Я перевела взгляд на него и стала буквально ощупывать его лицо. Оно показывало светский интерес. Когда ты в кого-то открыто всматриваешься, это помогает не выдавать собственных мыслей.
- Она умерла в космосе; это все, что я знаю. А вы испытываете мое терпение, - голос спокойный, может, даже чересчур. Талер и Шульц снимаются со своих мест и как-то тихо, ничего не говоря, уходят. Я смотрю на Трампа, сейчас будет кульминация нашей недолгой игры.
- Тогда вам будет интересно узнать, что она взошла в качестве пассажира на борт эсминца 'Гевалтиг', не дошедшего до места назначения, пропавшего...
- Не знала, что на эсминцах могут быть пассажиры, - мой ледяной тон не смутил этого профессионала, он продолжил все в той же манере светского сплетника.
- Да... а недавно в одной из 'пустышек' появились беспилотные разведчики, которые пропали шестнадцать лет назад и так же, как 'Гевалтиг', вошли и не вышли... И вот надо же...
Туше. Весь спектакль ради этой фразы. Надеюсь, он прочитал на моем лице не больше, чем я на его. Я состроила вежливый, но фальшивый интерес и бросила что-то вроде: 'Занятно'.
- Да, занятно, - согласился Трамп. - Ну, не смею больше вам надоедать, а то скоро переход. Вы весьма милая и серьезная девушка, приятно было с вами познакомиться. - На этих словах он опять включил свое обаяние на все сто. - Передавайте привет отцу, - добавил он и с поклоном удалился.
Тут динамик вкрадчиво призвал сесть, а по возможности, лечь и приготовиться. Переход вызывает временную потерю ориентации, особо чувствительные люди падают в обморок, многих тошнит. Я за собой ничего подобного не замечала, поэтому осталась сидеть, как сидела. Начался обратный отсчет, на цифре ноль мир потерял четкость форм и расплылся. Я прикрыла глаза - говорят, никто не может пережить переход, не закрыв глаз; появилось ощущение, что я потеряла тело и стала большая-пребольшая; время исчезло, и непонятно -секунду это длилось или вечность... Потом я стремительно собралась в одну точку, в собственное тело, и момент, когда сознание возвращается в реальность и ты еще помнишь это нечто необъятное как часть себя, наверное, самый ужасный. Многие боятся перехода, в нем действительно есть чего бояться, и словами этого не выразить. Я открыла глаза, все на месте, я цела, но не могу избавиться от иррациональных опасений, будто, собираясь обратно, соберусь не вся или не так, как была. Через полминуты те, кто не запасся выпивкой, направились к бару, более опытные спешили опрокинуть в себя спиртное или пси-коктейли. А я не употребляю алкоголя, я синто, а значит, могу справиться со всем, что мне преподнесет Судьба, не замутняя разум. Тем более, есть на что отвлечься от только что пережитых ощущений - такой спектакль, такая игра, жалко что мне отвели роль статиста. Ох, и атташе по связям с общественностью... Передам отцу, все передам, такую информацию я скрыть от него не могу. Надеюсь, что сумею заставить его поделиться выводами. Пассажир на 'Гевалтиге', надо же! Вряд ли Трамп соврал, слишком фантастическая и нелепая информация. А 'Гевалтиг' принадлежал ЕвСу, и если сложить два плюс два, то нас собирались бомбить евсы. М-да... Было дело, нашего посла в Союзе обвинили в связях с пиратами и шпионаже в их пользу, подняли истерию в масмедиа и развернули масштабную пропаганду против Синто. А потом резко все прекратилось, как будто ничего и не было, только посол сменился, вернулся престарелый Шосан. И случилось это почти восемь лет назад, то есть когда мамы не стало. Стройненько выходит, только фактов бы побольше, а может, эта тройка безов ждет, что я тут же кинусь рыться в архивах? Нет уж, в ближайшие две недели ничего искать не буду, ждало годами, подождет еще.
Мысли ходили кругами, я гнала от себя самый главный и самый спорный вывод из сказанного: 'Гевалтиг' может вынырнуть, и мама вместе с ним. Мама, которую все оплакали и которую уже никто не ждет - ни любящий муж, ни естественнорожденная дочь. И не хотят ждать. Знал ли дедушка, как все было на самом деле, или нет, но он сделал правильно, не оставив мне никакой надежды: горе можно пережить, а беда ломает. Но что бы я ни думала, отцу рассказать обязана, на этом и остановимся. Вот уже и спать можно отправляться.
Ночью всех разбудил обратный отсчет, и я, не до конца проснувшись, пережила переход. Чтобы уснуть после него, пришлось выполнить успокоительные практики. Наутро многие пассажиры были хмурые и помятые - кто не выспался, а кто переусердствовал со спиртным. Тройка моих знакомцев являла редкий образец бодрости и жизнелюбия. Мы молча раскланялись. На завтрак пришлось заказать бешено дорогую синтскую форель; большинство пассажиров ели рис с привкусом и запахом банана, этот модификант уже лет двести на рынке и даже получил сертификат чистого, но без крайней необходимости есть его все равно не хотелось. Лететь нам оставалось около часа, и все уже были в предвкушении высадки. Вне зависимости от времени старта и прилета, бортовые сутки рассчитывались так, чтобы люди побольше спали. Интересно, а какое сейчас время суток на Синто?



Создание сайта Aviva

Связь с администратором