1. Дневник не героя. - Страница 2

Серия Синто

Индекс материала
1. Дневник не героя.
Страница 2
Страница 3
Страница 4
Страница 5
Страница 6
Страница 7
Страница 8
Страница 9
Страница 10
Страница 11
Страница 12
Все страницы


Синто

С лайнера нас забирали три челнока. К величайшему удивлению пассажиров, и меня в том числе, тройка безов надела скафандры. М-да, господа не скрываются, такой поступок привлек к ним внимание вряд ли меньшее, чем если бы они достали оружие и начали им угрожать. Я полетела в последнем шатле, мне некуда было спешить - меня никто не встречал.
Над Синто раскинулся глубокий вечер. Небо густо-синего цвета было усыпано россыпями звезд, луны у нашей планеты нет, и взгляд скользит от одной яркой точки к другой. Я специально задержалась у входа в порт, чтобы полюбоваться ими. Сейчас звезды были еще редки и неярки, но через час, они будут хозяевами ночи. Мне почему-то всегда нравилась их вечерняя скромность, а не полночное сияние. Время отступило и потерялось.
- Леди...- раздался вежливый голос.
- Простите...- я с сожалением вернулась на землю.
- Не стоит... Нет ничего лучше родного неба... - Это был служащий таможни, он не дождался меня у регистратуры для граждан синто и отправился на поиски своей единственной клиентки с прибывшего рейса. Стандартная процедура проверки кода ДНК занимает около трех минут, смуглолицый таможенник выполнял ее почти автоматически.
- С возвращением, леди Викен-Синоби, - его слова прозвучали не дежурной фразой, а очень сердечно.
- Спасибо, - благодарно улыбнулась я.
Ведя за собой кофры, я направилась к выходу в 'город', сопровождаемая завистливыми взглядами из очереди прибывших со мной; процедура проверки иностранцев была куда длиннее, и четыре таможенника провозятся еще минимум полчаса.
Я дома.
До поместья Викен я долетела на автотаксо. Пустой флаер задумчиво повисел возле ворот, поджидая - может, кто сядет; не дождался и улетел обратно в космопорт. С моего счета спишут за полет в оба конца, невелика беда.
Наше поместье представляло собой огороженный парк, в глубине которого стоял особняк. Трехэтажный каменный дом с огромными окнами во всю стену и большими прозрачными дверьми; перед домом большая лужайка с разнотравьем, чтобы деревья не загораживали здание и не лишали его света. Чуть поодаль, под деревьями, примостился одноэтажный домик смотрителя. Расстояние от ворот к дому было небольшим, деревьев с этой стороны росло ровно столько, чтобы особняк не был на виду. За домом же находился сказочный лес, созданный мастерами своего дела. Ручейки и гроты, полянки и овражки - все казалось диким и одновременно присмотренным. Не ухоженным, а именно присмотренным, как будто здесь обитал сказочный народец и следил за порядком и соразмерностью. Мы с братом впервые оказались в поместье, когда нам было лет по семь, до того мы жили у Синоби, чье огромное поместье скорее напоминало маленький городок - домиков за оградой не счесть, семья и так сама по себе большая, еще и детей берет на воспитание. А тут один дом, но какой! И ЛЕС, настоящий, большой, особенно для нас, семилетних. Мы набирали утром еды, и до позднего вечера нас никто не видел. Ронан читал много сказок, и когда только успевал, а теперь, в лесу, рассказывал мне про эльфов, орков и героев. Мы с упоением играли, изображая в основном эльфов. Мне как-то захотелось побыть мудрым драконом, и я обустроила себе маленькую пещерку, куда Ронан - герой приходил за советом, а потом я превращалась в принцессу, которую нужно было спасти - снять с дерева. И спасенная принцесса дарила герою, как и положено, поцелуй в губы. Дети! Мы провели дома две недели, но вспоминаются они как отдельная жизнь.
Второй раз я попала в земли Викен уже в двенадцать лет, Лана по какой-то причине была вынуждена отослать меня на несколько дней. Краткое посещение отца после смерти матери я не считаю, мало что осталось в памяти. И вот я сама бродила по опустевшему дому, прекрасно обставленному, когда-то уютному, и натыкалась на плоские фото под старину, похожие на рисованные картины. На них была моя мама, с отцом или младенцем - мной, наверное, мама с животом и светлой радостью на лице, мама, мама, мама... Мне стало ясно, почему отец сбежал и старался не появляться в поместье: дом помнил ее; казалось, что она вот-вот выйдет из соседней комнаты. Это было очень больно. Кто-то должен был увести эту память, смотритель не имел такого права, а у отца не достало сил. И я потратила день, собирая по всему дому изображения и раскладывая их в старинном картонном альбоме, оставив только одно на отцовском столе в кабинете. Переставила мебель - не кардинально, а слегка смещая акценты, перевесила картины, какие смогла. А на следующий день утром я увидела отца, идущего по дорожке, и опрометью кинулась через веранду в лес. Я боялась не того, что отец рассердится на меня за самоуправство и накажет, а того, что если он рассердится, то, значит, призрак мамы ему дороже, чем живая дочь. Вряд ли я тогда смогла так четко сформулировать свой страх, но я до вечера пробыла в парке, и он мне показался до ужаса маленьким, я все время выходила к ограде, а в пещеру, где я была драконом, даже не рискнула залезть, я бы в ней не развернулась. Вот там, возле пещеры, я горько разрыдалась, оплакивая ушедшее детство. А когда стало темнеть, я услышала зов отца; он окликал меня, как тогда, пять лет назад, когда нас с братом зазывали спать. Я побежала, боясь, что отец прекратит звать и уйдет. Подбежав, я бросилась к нему, обняла и крепко прижалась, спрятав лицо. Он положил мне руки на плечи, а потом погладил по голове. В нашей семье не принято чересчур открыто выражать свои чувства, мне стало немножко неловко за себя, и я высвободилась, взяла отца за руку, так и не посмотрев ему в лицо, и мы пошли в дом. Отец ничего не сказал по поводу перемен, и я была ему безмерно благодарна за это молчание.
Сейчас дом внутри несколько преобразился, частично поменялась мебель, занавеси, я бы сказала, что он сменил статус: тогда, шесть лет назад, он все еще напоминал семейное гнездышко, теперь же это было жилище холостяка, ничего женского в доме почти не осталось. Эти перемены произошли за два года. Когда я оказалась тут в третий раз, то была уже не одна, со мной приехал Эфенди. Поместье встретило меня как гостью. Может, я и загрустила бы от этого, но Эфенди и грусть - понятия-антагонисты. Я заново полюбила поместье, проведя там лучшие дни своей уже взрослой жизни.
И вот сейчас, идя по скудно освещенной дорожке, я видела приветливый свет, все четче проступавший между деревьями. Дом ждал меня с горящими окнами, на входе стоял смотритель, вглядываясь в тени между деревьев. Я замедлила шаг, захотелось поиграть с ним в прятки, но не тут-то было.
- Леди Ара-Лин, выходите, - раздался радостный голос. - Ваши кофры вас выдают.
Я со смехом выбежала к нему, кофры-предатели медленно поплыли за мной. Я обняла его, церемонно коснулась щекой его щеки и с тревогой вгляделась в лицо. Эзра Хосе-Хашито был всего на десять лет старше отца, что не мешало мне считать его стариком всю мою недолгую жизнь, в нем была очень сильна азиатская кровь, и он ни капли не был похож на моего отца, хоть и доводился ему дядей. Молодость он провел, работая экономистом в своей семье Хосе, выращивавшей кофе, но ничем особо не выделился. Семьи так и не завел, для той, которую любил, он был слишком сер - не пара, а жить с нелюбимой не захотел. Когда отец предложил ему стать управляющим в поместье, Эзре было уже под сорок, и он с радостью уступил место в конторе более молодому, а сам перебрался к нам в глушь. Он полюбил поместье, полюбил дом и парк, здесь он оказался на своем месте.
- Как вы подросли, леди Ара-Лин, - сказал он с улыбкой.
- А ты, хвала предкам, не изменился, - сказала я с облегчением. Действительно, эти полтора года, которые мы не виделись, не оставили на нем следа.
- Человека меняют события, а их тут нет, только времена года сменяют друг друга, - сказал он с явным удовольствием. Может, и я когда-нибудь доживу до того, что буду радоваться отсутствию перемен... хотя вряд ли.
- Пойдемте в дом леди... - он как-то внутренне напрягся и первым направился к двери, зашел и придержал ее для меня изнутри. В чем же дело? - мелькнуло в голове. Я зашла, подсознательно ища опасность, и не сразу поняла, что к чему. А дело было в цветах и бонсаях, в изящных безделушках, расставленных со вкусом и там, где надо.
- Госпожа Алани долго гостила? - поинтересовалась я.
- Не то чтобы долго ... - замялся Эзра.
- Но одновременно с отцом, - закончила я за него. Старик спрятал глаза.
- Да ладно, госпожа Алани почти член семьи. Живому - живое, - с легкой грустью сказала я. Эзра всмотрелся в меня и поверил в чистосердечность моих слов, напряжение, все время сквозившее в нем, ушло.
- Ваш отец богатый человек, леди Ара-Лин.
Я благодарно улыбнулась - высокая похвала. Это синтское выражение не имеет никакого отношения к деньгам, богатство у нас означает наличие достойных наследников - гордости и опоры родителей. Так говорят, признавая мудрость и достоинство и родителей, и детей.
Отца не в чем упрекнуть; когда мама была жива, он виделся с Ланой только по деловой необходимости и всегда в присутствии третьих лиц, не давая ни малейшего повода думать, что он не уважает или не любит свою высокородную жену. После маминой смерти его почти два года не было на Синто, он прилетал на неделю и пропадал на месяцы, я уверена, что в то время он с Ланой не виделся. А ведь она ему не чужая - мать его сына, первая женщина. Единственная женщина, которую я потерплю рядом с отцом, только потому, что твердо знаю: она любит моего отца и уважала мою мать и за все эти годы, как бы тяжело ей не было, ни словом, ни делом не попыталась встать между ними.
- Я заготовил для вас овощи и фрукты как обычно... и форель, и свежие зерна кофе. - Мы пришли на кухню для детального инструктажа. Эзре нравилось проявлять заботу и демонстрировать хозяйственность. Учитывая, что в доме подолгу не жили, ему это не часто удавалось. Минуты три он напоминал, что где лежит и как что включать, я смотрела на него с улыбкой. В перерыве между фразами он поднял на меня глаза и смутился...
- Да вы, верно, и сами все помните, - сказал он.
- Конечно, помню, ты очень хорошо все рассказал в прошлый раз, - сердечно ответила я, обижать его мне совершенно не хотелось. Он все понял правильно.
- А, вот еще что, - он нахмурился. - Крысодлаки опять появились в наших местах. Я усилил защиту на ограде, поставил отпугиватель, хотя мне кажется, он на них не сильно-то действует. Стая к нам, конечно, не попадет, но вдруг одиночка... Эти ж твари подкопы могут делать, вы знаете...
- У меня есть с собой медбраслет, но, боюсь, срок его действия истекает... - обеспокоенно сказала я. Эзра кивнул и достал из кармана два медбраслета.
- Второй на всякий случай, для вашего гостя.
- Спасибо, ты очень предусмотрителен.
- Оружие в столике, в прихожей, лучше не выходите без него. - Подумав над тем, что сказал, добавил: - Простите, леди Ара-Лин, я не могу перестать заботиться о вас.
Что на это можно ответить? Только улыбнуться.
- Ну, все, я вас оставляю, если что - я на связи. Хорошего вам отдыха.
- Спасибо, Эзра.
Я взяла браслеты, их дизайн не меняется годами и не подвержен никакой моде; три условных кнопки: белая - ожог мортортики, красная - яд крысодлака, и черная - укус марипозы - и три ряда точек на внутренней стороне - впрыскиватели. Мортортика - что-то вроде сороконожки, марипоза - бабочка, их почти вывели с терроформированой территории. Крысодлаков вывести невозможно, несмотря на название, это ящерицы размером с небольшую крысу, с огромной челюстью, хищные, высоко прыгающие и роющие землю. Когда они сбиваются в стаю - нужна плазмогаубица, на них так и охотятся - с воздуха. Выжить, наткнувшись на стаю, невозможно, но чаще встречаются одиночки. Они нападают всегда, мимо не проходят, безошибочно определяя, где горло. Даже поговорка есть: 'Плохо, как встреча с крысодлаком'. Если успел увидеть хоть чуть раньше, чем тварь взлетит к твоему горлу - заслонись рукой, она вопьется, впрыснет яд и не отпустит, пока не оторвет кусок, а пока будет отрывать, можно убить, если есть оружие. Говорят, от страха и желания жить можно убить и голыми руками, но слабо в это верится. Крысодлаки - совершенные убийцы. Периодически возвращается теория, будто они - порождение человека, а не природы, что при терраформировании этот монстр был подброшен для уничтожения всех прежних обитателей планеты. Только то, что он будет охотиться также и на людей, никто не учел. У этих убийц только одна слабость - они не активны ночью и в темноте впадают в оцепенение.
С детства все синто носят медбраслеты, и иностранцы тоже, хотя многие пренебрегают ими до очередного известия о нелепой смерти. Я надела браслет выше локтя, надо к нему заново привыкнуть.
Спать не хотелось. В отцовском кабинете я перекодировала с 'души' запись моего дорожного разговора с безами, сопроводила комментариями, сформировала закрытое письмо и отправила отцу на Дезерт. Подумала и отправила письмо для Ронана - так, ни о чем, просто, чтобы не забывал сестричку. Надеюсь, оба послания пойдут одним прицепом и часа через три будут уже на Дезерт. Информационное сообщение сейчас относительно быстрое, число инфобуев растет с каждым годом. Буй ловит с планетного ретранслятора, который распределяет сообщения по планетам-адресатам, формирует прицеп, ныряет во врата, проверяет координаты, передает, затем принимает и ныряет обратно, чтобы передать полученное на ретранслятор и повторить все заново. Вот так, по цепи инфобуев и общаемся. Письма кодируются личными кодами - буи относительно недавно стали сверять координаты, а раньше их могло вынести куда угодно, и они на автомате сбрасывали прицеп неизвестно куда. Но как ни совершенствовали инфосистему, все равно стопроцентной четкости в ее работе нет, поэтому, если шлется что-то важное, заказывается уведомление о получении, и письмо отцу я послала с уведомлением. От нечего делать просмотрела почту - ничего интересного, письма для отца автоматом пересылались на Дезерт, рекламы почти не было. Читать что-то из учебников не хотелось, а развлекательные книги и фильмы я не люблю - зачем мне чьи-то выдумки. В конце концов я решила приготовить что-нибудь эдакое к приходу Эфенди. Провозилась на кухне часа три, нарезала четыре салата, испекла яблочно-абрикосовый пудинг и медовую коврижку, попутно, как водится, наелась так, что начало клонить в сон.
Проснулась я оттого, что звонили в дверь. Было только восемь утра, рановато для Эфенди, но кроме него некому. Дала команду открыть, а сама попыталась хоть волосы привести в порядок. Эфенди ворвался с букетом темной сирени, я радостно бросилась ему на шею, и он меня закружил. Высокий, плечистый, с рельефной мускулатурой, с каштановыми волосами и смеющимися зелеными глазами - ожившая девичья греза! Ко всему этому великолепию еще и умная голова на плечах.
- А ты подросла, - сказал он, поднимая меня вверх на вытянутых руках, как ребенка.
- И потяжелела, - добавила я со смехом.
- Ничуть, - он опустил меня и поцеловал в губы. Мои планы сначала накормить его завтраком укатились куда-то в даль.
Примерно через час я с гордостью выставляла салаты, пудинг и коврижку.
- А может, форель в собственном соку запечь? Это быстро. - Я знала, что Эфенди голоден, ел, наверное, вчера часа в четыре и не спал почти всю ночь. Донжаны не наедаются перед работой.
- Было б здорово. Может, я сам?
- Нет, свари кофе, - ответила я с улыбкой.
Пока я подготавливала рыбу, Эфенди искал специи и молол зерна, по кухне распространился дивный аромат. Поставив форель в печь, я села и приготовилась смотреть на священнодействие. Эфенди не отвлекался и на меня не смотрел, помешивал, вбрасывал щепотку то корицы, то цедры, то еще чего-то, к запаху кофе добавился необычный аромат пряностей. Разлив то, что получилось, по кружкам, он добавил по пол-ложки сахара. Кофе он варил своеобразный, многие считали это издевательством над благородным напитком, но мне нравилось, очень.
- Похоже, только ты и я ценим этот рецепт, - сказал он с усмешкой.
- Тогда за нас, - я подняла кружку, как бокал, и мы чокнулись.
Эфенди ел не торопясь, наслаждаясь, но не проявляя излишних эмоций; я могла бы смотреть на это вечно.
- Прогуляемся по парку, - предложил он, ставя посуду в мойку.
- Да, только оружие не забыть - снова появились крысодлаки. У тебя браслет в порядке?
Он кивнул:
- В этом году менял.
Прогулка обернулась для Эфенди оторванными застежками на рубашке и пятнами от травы.
Мы ели, гуляли по парку, занимались любовью, дурачились как дети, я узнала все новости из жизни аристократической молодежи и еще много всякой чепухи. Так продолжалось три дня. А под вечер третьего Эфенди получил вызов на свой донжановский браслет. Переговорив с дирекцией Дома, вернулся расстроенный. Я уже знала чего примерно ждать.
- Прости, - сказал он, пряча глаза, - завтра вечером мне придется уйти на всю ночь.
Хоть и ждала чего-то такого, все равно было обидно.
- Но на следующий день утром ты вернешься?
Он кивнул.
- От скольких заказов ты отказался ради меня?
- Пять... шесть... какая разница? - он пожал плечами.
Ничего себе - шесть заказов за десять дней. Ну да, 'белый браслет' - лучший из лучших, неудивительно, что его выдергивают из моего малобюджетного, но длительного заказа.
- Что, дирекция угрожала больше не заключать со мной контрактов? - Он опять молча кивнул. Я обняла и поцеловала его в щеку, он тоже меня обнял и прошептал в макушку:
- Спасибо, что не сердишься.
- Не имею привычки биться лбом в закрытую дверь, - уже весело ответила я. - Пока ты мой...
А на четвертый день наше радостное и бездумное существование было прервано. После завтрака мы, уже по привычке, отправились в парк и устроились на одной из полянок, расстелив коврик. Оружие, небольшой лучевик, я отстегнула и оставила рядом. Мы целовались, когда вдруг острое чувство опасности ножом вонзилось между лопатками, я в страхе оглянулась и сначала ничего не увидела, но потом заметила серую тень, приближающуюся к нам через поляну. Дотянуться до лучевика я уже не успевала. С придушенным криком я вскочила навстречу и выставила согнутую руку перед собой. На все ушли доли секунды. Тварь уже примерялась прыгать, когда у меня за спиной раздался характерный щелчок и вспышка света ополовинила крысодлака; оскаленная морда и передние лапы, пролетев полпути, упали мне под ноги. Я тут же бросилась за своим лучевиком; держа оружие наизготове, мы осматривали поляну, но это была дань страху, ведь крысодлаки парами не ходят, а стае за ограду все же не пройти. Эфенди первый опустил лучевик и обнял меня.
- Я так за тебя испугался.
Я прижалась к нему, пряча лицо; мне было невыразимо стыдно за свою беспечность.
- Что? Что с тобой?
- Мне стыдно, я бросила оружие... и вообще, это была моя дурацкая идея... я подвергала нас опасности изо дня в день.
- Лин, девочка моя, ты не обязана всегда быть самой смелой и самой умной, - ласково сказал он. - Тем более, когда я рядом, - добавил с улыбкой.
Увы, мой милый друг, обязана... Но все равно от его слов мне стало легче, и я успокоилась: что сделано, то сделано, главное - не повторять ошибок. Я взяла его за руку:
- Пойдем, надо рассказать Эзре, чтобы он вызвал экстерминаторов.
- Ты очень смелая, - попытался он меня приободрить.
- Лучше была бы очень умная, - невесело отозвалась я. - А ты хороший стрелок.
- Я еще и наездник замечательный, и на коскатах фехтую, - ответил он, дурачась.
Эзра очень расстроился, ведь с нами могло случиться несчастье по его вине, он так это воспринял. Но эмоции не помешали ему связаться с экстерминаторами и сделать им предварительный доклад. Эксы прибыли через двадцать минут после вызова, я успела переодеться в армкамзол и встречала их у ворот вместе с управляющим. Их было двое, один постарше, второй помоложе, светловолосые крепыши в армированной защите на горле и руках, с роботами-поисковиками на поводке. Мы пошли к дому, возле которого нас ждал Эфенди. Эзра отдал коммуникаторы эксам и ушел к себе. Обойдя дом, мы вчетвером отправились в парк к месту происшествия. Эксы исподтишка рассматривали Эфенди, которого я коротко представила: мой гость. Яркая внешность, 'душа' из розового мрамора - знак конфиденциальности и широкий белый браслет. Тот, кто хоть что-то слышал о донжанах, мог догадаться, кто перед ним. Эксы догадались и не знали, как себя вести и чего от него ждать. Мы пришли на поляну, я показала остатки крысодлака и направление откуда он пришел. Младший экс возился с роботами, настраивая их, старший деловито осмотрел тушку.
- Желаете останки выделать в трофей? - почтительно спросил он меня. Я молча показала на Эфенди. Удивление мелькнуло на лице экса, но тут же сменилось вежливой почтительностью, когда он перевел взгляд на донжана.
- Боюсь, не все мои гостьи будут адекватно реагировать на этот трофей.
Эфенди умница и слова и интонацию подбирает, как дипломат со стажем, мол, хотелось бы, но профессия не позволяет.
- Мы можем забрать его себе? - поинтересовался экс.
- Пожалуйста, - отозвался Эфенди. Я тоже кивнула.
От скрытой неприязни двух работяг к донжану не осталось и следа.
- Сколько времени вам надо? - я переживала, управятся ли они до ухода Эфенди.
- Часа четыре...
Поисковики, больше всего напоминавшие стальных сороконожек, уже скрылись в лесу.
- Может, снять защиту с ограды? - обеспокоилась я.
- Да нет, им не повредит.
- Как закончите, приходите к веранде.
Экс молча кивнул.
Когда мы с Эфенди зашли в дом, он меня обнял и прошептал на ушко:
- Четыре часа... за это время можно многое успеть...

Через три часа мы уже сидели на веранде на диванчике-качели; неприятности утра остались позади, и единственное, что омрачало идиллию, - это мысли о том, что эту ночь я проведу одна.
- А ты действительно хороший наездник? - поинтересовалась я.
- Да неплохой, уж точно; а ты держишься в седле?
- Нет, ведь это развлечение, а не необходимый навык...
- Попробуй как-нибудь, тебе точно понравится, и ты легко научишься. Лошади вообще удивительные существа, умные, у каждой свой характер... - Было видно, что он говорит о дорогом для себя. - Хочешь, выберемся на ипподром завтра или послезавтра?
Я отрицательно покачала головой: несмотря на то, что мне вернут деньги за сегодняшнюю ночь, на аренду лошади может не хватить - слишком дорогое удовольствие.
- Ты не скучаешь? - спросила я, взяв его за руку. Он придвинулся ко мне и заглянул в лицо.
- Ты даже не представляешь, как я тебе благодарен, - сказал он немного грустно. От этих слов и интонации разрозненные кусочки информации у меня в голове сложились в четкую картину.
- Ты не 'кот', ты 'охотник', да? - спросила я.
Он грустно усмехнулся и кивнул.
- Да и ты не 'воин', а 'охранник', - сказал он мне.
Я призадумалась. Симвотип 'кот' предполагает некую созерцательность в сочетании с замкнутостью на себя и гибкостью, легкостью характера; этот симвотип наиболее распространен среди донжанов. 'Охотника' же характеризует стремление к совершенству и достижение одной цели за другой, этот тип наиболее подходит коммерсантам, и вообще считается удачным, так как такое сочетание черт помогает добиться успеха в жизни. 'Охотник'-донжан - это, по большому счету, человек не на своем месте.
- Ты не тяготишься своей профессией? - вырвалось у меня. Невежливый вопрос, но Эфенди не обиделся.
- Не тяготился до определенного времени. В последний год стало очень много заказов, иногда не дают даже приблизительной информации на гостей... Тяжело стало играть. - Тут он встрепенулся. - Только не подумай, что я неискренен с тобой; кроме тебя, никому и в голову не придет, что я не 'кот'.
- Но как тебя учили? Ведь в детстве симвотипы ярче, вряд ли ты сменил его, став взрослым? - у меня не укладывалось в голове: ведь ребенка не будут учить тому, к чему у него нет предрасположенности, или наоборот, не учить тому, к чему есть таланты.
- Жесткий контракт.
- То есть?
- Моя мать - Рокен-Тири, и то, что у нас совпадает фамилия, как ты знаешь, означает, что она родила без разрешения отца. Она была 'черным браслетом', хоть начинала гейшей... И она заключила с Домом Красоты жесткий контракт без права смены обучения.
- Но почему она так поступила, как можно обрекать своего сына на чужую долю?
- Не знаю. Мне думается, что это была месть моему отцу, вроде бы он был виной тому, что она сменила браслет на черный. - Эфенди избегал слова 'проститутка', заменяя его на 'черный браслет'. Не знаю, что бы чувствовала я к своим родителям, если бы меня обрекли заниматься не своим делом, вряд ли я была бы так корректна.
- Только не подумай... Профессия донжана - не такое уж несчастье, я бы даже сказал, большое счастье, - попытался перевести все в шутку Эфенди.
- Угу, учитывая, что ты смог и в ней добиться успеха... - Мне шутить не хотелось. Я думала о том, что, будь Эфенди хоть коммерсантом, хоть экстерминатором, хоть кем-то еще, кроме донжана, он мог дорасти до того, чтобы стать мне ровней. Я бы его подтянула, в крайнем случае. Аристократу может быть ровней любой профессионал своего дела, исключение составляют лишь донжаны - клан неудачников, породниться с кем-то из них - позор. Если от них рожают детей, то дают им фамилии матерей, и точка. Эфенди догадался, о чем я думаю.
- Если бы я не был донжаном, мы бы не встретились, увы, не моя, совершенная коската. - сказал он, поцеловав мне руку. Коската, совершенная коската, странный комплимент - называть девушку клинком, но именно за этот точный, как симвотип, комплимент я и полюбила Эфенди. Между нами никогда не звучало слово 'любовь', только 'ты мне дорог', 'я тебе благодарен', изредка - 'милый друг'. И все. Любовь - это между равными. Грустно.
- А почему ты решил, что я 'охранник'? - спросила я, чтобы сменить тему.
- Ты слишком чуткая для 'воина', и семья для тебя значит очень много, больше, чем собственная карьера. Тебе не нужно то, что есть у кого-то другого, но и своего ты никому не отдашь. И вообще, ты ориентирована только на свою семью, на самый близкий круг, а все остальные для тебя - чужаки.
Я задумалась, возразить было нечего.
- Но тестирование...
- Ну, во-первых, стопроцентным 'воином' ты никак не могла быть.
Я кивнула, это действительно так, результаты были процентов на шестьдесят-семьдесят.
- А во-вторых, при обучении симвотипы мутируют, от тебя ждали поведения 'воина', и ты надела его маску. Так же, как и я: у меня во всех эгофайлах стоит 'кот', семьдесят процентов.
Да, было над чем подумать. Мы молча сидели взявшись за руки, диванчик мерно покачивался. Недлинный разговор у нас вышел, но я знала, что буду вспоминать его снова и снова.
Эксы показались не со стороны парка, а из-за дома; они были чем-то возбуждены. Увидев нас вдвоем в расслабленных позах, они смутились и приостановились. Мы поднялись.
- Прошу вас, господа, - позвала я.
Они приблизились. Эфенди тем временем придвинул стулья к столу.
- Присаживайтесь. Воды? Минеральной, лимонной? - как и положено хозяйке, поинтересовалась я.
- Минеральной.
- Лимонной, - вразнобой ответили они, - если можно.
Я вежливо улыбнулась и двинулась на кухню, но Эфенди жестом остановил меня и сам пошел за водой. Мы молча подождали его возвращения, он принес поднос с двумя графинами, стаканами и всякой всячиной, вроде орехов и яблочных чипсов. Я разлила воду по стаканам и придвинула к гостям закуски. Подождав, пока они отопьют, наконец спросила:
- Так каковы результаты?
Притихшие было эксы опять встрепенулись.
- Леди, он оставил кладку, и мы ее обнаружили, - сказал старший с легкой гордостью. - Ну, и уничтожили, конечно.
Как неприятно, все равно, что узнать, что у тебя под домом лежала бомба.
- А где она была?
- С внешней стороны, но если бы они вылупились, поместье было бы в опасности.
Я кивнула, это и так понятно.
- Есть гарантия, что кладка одна?
- То, что она одна, - вероятность девяносто пять процентов. Мы составили акт и уладили все формальности с вашим управляющим.
Это довольно высокий процент гарантии, и эксы будут нести ответственность, если выяснится, что они пропустили еще одну.
- У вас есть предположения, откуда так близко к поместью взялся нажравшийся крысодлак? - Крысодлаки делают кладку, только наевшись свежатины.
Поместье стояло у подножия невысокой горы, а земли арендаторов шли вверх, превращая склоны в сельхозтеррасы и сады. Между арендаторами и поместьем еще лежала полоса леса, так что, как правило, всех крысодлаков, приходящих с верхних, необработанных территорий, останавливали фермеры. Вопрос, который я задала, был, мягко говоря, неудобен эксам: ведь кто-то допустил ошибку, и возможно, именно они.
- Ваши новые арендаторы, похоже, столкнулись с пришедшим сверху одиночкой и решили справиться с ним своими силами, и им это удалось, но они не стали искать его кладку и нас не вызвали.
Я нахмурилась.
- Однако. Странные вещи вы говорите.
Отвечал на мои вопросы только старший, младший тем временем тихонько закусывал то чипсами, то орехами, но тут вмешался.
- Он у них собаку загрыз, и они вечером отравили то, что он не доел. Крысодлак пришел на следующий день утром, съел и сдох. Они не думали, что он успел за это время отложить кладку.
- Не думали! А почему вас не вызвали подтвердить то, что 'не думали'? - спросила я зло.
- Нас вызвать - денег стоит, - сказал старший.
- Не надо оправдывать глупость, - сказала я ему спокойно. - Денег-то стоит, но я теперь могу разорвать с ними контракт, без выплат, за нарушение закона о крысодлаках, и чего им это будет стоить?
- Когда кладка вылупилась, они кучно пошли, и эти Бромеры успели вызвать нас, так что мы накрыли почти всех тварей, - молодой уводил разговор в прежнее русло.
- И чью землю вы пожгли? Их или чужую?
Эксы переглянулись.
- Дуайтов. Томатное поле, так что они ... - экс не закончил мысль, и так ясно, что Дуайты легко отделались. Если бы там были деревья или многолетние кусты, им было бы хуже, но все равно люди пострадали за чужие ошибки.
- Так вы говорите, почти всех...
- Да... ваш второй.
- Пока он шел сюда, он мог оставить кладку....
- Мог, мы просчитаем маршрут и будем проверять. Не беспокойтесь, леди, мы свое дело знаем.
Я задумалась.
- Вы их накажете, Бромеров? Расторгнете контракт? - это молодой спросил, по тону было ясно, что ему бы этого не хотелось.
- А что вы так печетесь о людях, своей глупостью подвергших опасности соседей и подкинувших вам кучу работы?
- У меня жена Бромер... Они, в сущности, не такие уж дураки, и уж точно ничего подобного не повторят. Они всего третий год на новой земле... - это он намекал, что с деньгами у них туго.
- Не расторгну. Штраф с отсрочкой до второй прибыли. Дуайтам - компенсация с процентами от первой. И пусть знают, что любое подозрение - и они могут сниматься с места и уходить, куда глаза глядят. Официальное решение я им пришлю. Они ведь признали факт нарушения со своей стороны?
- Признали, куда ж деваться, когда стая пошла...
Да, преступная халатность... Но в чужую голову не заглянешь. Однако закручивать гайки не с руки - наши земли находятся недалеко от границы терраформирования, и фермеры сюда не спешат из-за тех же крысодлаков и множества других проблем, связанных с близостью эндемичной флоры и фауны.
Почувствовав, что разговор завершился, эксы встали.
- Леди Викен...
Я покачала головой и поправила:
- Викен-Синоби.
На лицах обоих мелькнуло удивление.
- Леди Викен-Синоби, - продолжил старший, - спасибо за ответственность и оперативность, - при этом он бросил взгляд на Эфенди, ну да, время донжана слишком дорого, чтобы при нем заниматься хозяйственными делами.
- Вам спасибо, господа, держите моего управляющего в курсе событий.
Они молча кивнули.
Когда эксы скрылись за домом, я поинтересовалась у Эфенди:
- Что, меня действительно можно принять за Первую рода?
- Скорее за наследницу; когда ты так серьезна, возраст определить невозможно. Да и такая экономия слов оттачивается с годами, как правило.
- Ты мне льстишь.
- Нет, молодежь сейчас не так взвешивает каждое слово.
Мы опять замолчали, думая каждый о своем. На душе стало тоскливо и нехорошо, больно было отпускать его, дожила до того, что ревную донжана.
- Будет лучше, если ты улетишь раньше, сейчас... - сказала я. Чем дольше мы были рядом, тем хуже мне становилось.
- Да, - и он неслышно ушел в дом вызывать флаер.
Я сидела и думала, смогу ли справиться с собой, смогу ли общаться с ним, как раньше, в какой момент наши отношения перешли черту, как все будет завтра утром... Вопросы пока не имели ответов. Решив, что в такой ситуации лучшее, что можно сделать, - это переключиться на что-то другое, я отправилась к домику Эзры, за которым находился ангарчик на один флаер. Отправлюсь-ка я в торговый центр - на Дезерт мне понадобится куча всяких мелочей, лучше привезти их с собой, чем потом заказывать. Обдумывание необходимых покупок отодвинуло душевные переживания на второй план.
Когда глубокой ночью, уставшая от калейдоскопа магазинов, я возвращалась домой, то уже решила, что пусть все будет, как будет. Если непослушное сердце, или что там ответственно за эмоции, будет отравлять жизнь - придется прекратить видеться с Эфенди, и точка. Оставалось надеяться, что моя решительность не растает завтра утром. С этими мыслями я и уснула.
Проснулась я от вызова голосовой связи.
- Хорошего дня, - прозвучал веселый голос Эфенди. - Можно, я прихвачу Алекса? Я сам за него заплачу, и он нам не помешает... Нельзя его здесь оставлять.
Алекс, талантливый музыкант, но, увы, не хозяин своему таланту и вдохновению. Если на него нападала меланхолия, он становился нелюдим и мрачен. Эфенди опекал его и был ему единственным другом. Что ж, почему нет, если он будет мрачен до невыносимости, то выставлю его в парк, природа его успокаивает, кажется.
- Хорошо.
- Мы будем через час.
- Хорошо.
Через час, немного волнуясь, я возилась на кухне, входную дверь оставила открытой.
- Это мы, - раздался веселый голос Эфенди; мне полегчало, все вернулось на круги своя.
Эфенди принес еду в свертках и тут же стал ее разворачивать, выкладывать, греть. Алекс зашел следом за ним с акустической гитарой за спиной и букетом белоснежных лилий, которые вручил мне со своей характерной неуверенной улыбкой. При виде Алекса мне всегда вспоминался анахронизм - анемичный. Белая кожа, очень светлые волосы и голубые как ясное небо глаза, всегда грустные и задумчивые. Эфенди нельзя назвать шумным, но Алекс же был просто похож на призрака, незаметно исчезал и появлялся. Пока я ставила цветы в вазу, он уже появился без гитары и примостился так, чтобы никому не мешать.
- Поедим на свежем воздухе, - предложил Эфенди, и мы втроем перенесли еду и посуду на веранду.
В отличие от Эфенди, Алекс не ел, а клевал. Мне не нравилось в нем ничего: ни внешность, ни манера вести себя, ни эта вечная неизбывная грусть. Но как-то однажды я слышала его игру - незабываемая страсть и буря эмоций, и я до сих пор удивляюсь тому, что этот безжизненный с виду человек способен на такое.
За едой мы с Эфенди непринужденно болтали, как будто и не сбегали вчера друг от друга. Алекс прислушивался к разговору, но молчал. По-моему, он вообще ничего не сказал с тех пор, как пришел. Его браслет был густо-синего цвета, это означало, что заказов у него давно не было и что ему грозило исключение из Дома Красоты. Эфенди его вытягивал, ведь если Алекса исключат, вряд ли он сможет сам о себе позаботиться.
Завтрак оказался чересчур обильным, и после его завершения мы остались на веранде, млея на солнышке, как семейка котов. Эфенди, наверное, почувствовал, что засыпает, и попытался взбодриться, массируя точки на руках. Я молча дотянулась до него и остановила, взяв за руку. Алекс так же молча за всем этим наблюдал.
- Пойду я, - все-таки произнес Алекс и махнул рукой в сторону парка.
- Оружие в холе... - напомнила я.
Он вскинул брови.
- Зачем, я все равно не умею им пользоваться.
Честно, я подумала, что он шутит, и вопросительно посмотрела на Эфенди. Тот только плечами пожал - мол, чему удивляться.
- Интересно, а он бы выжил, если бы ты о нем не заботился? - вырвалось у меня. Это было ужасно невежливо с моей стороны, даже оскорбительно. Эфенди только открыл рот, наверное, чтобы вступиться за друга, но Алекс его опередил.
- Вряд ли, - сказал он спокойно и пошел к деревьям. Эфенди промолчал.
Я всмотрелась в Эфенди - бессонная ночь давала о себе знать, в сердце кольнуло.
- Иди, поспи несколько часов, - сказала я и отвернулась, чтобы не видеть обиды на его лице. - У меня все равно есть еще срочные дела.
- Может, мне уйти? - спросил он, глядя мне в лицо.
- Если хочешь, - я ответила на его взгляд.
- Не хочу.
- Тогда иди спать, я хочу протанцевать с тобой эту ночь, удивляюсь, почему мы раньше этого не сделали.
- Алекс не будет играть, - беседа перешла в другое русло.
- Ничего, у меня есть хорошие записи.
- Может, ты тоже захочешь подремать днем, - говоря это, он взял меня за руку и поцеловал запястье.
- Не исключено, - я попыталась мягко высвободить руку. - Иди.
Разогнав своих дорогих, в прямом и переносном смысле, гостей, я записала письмо Бромерам и отнесла его Эзре для официальной пересылки. Он посчитал, что я слишком мягко обошлась с нарушителями, но вслух этого, конечно, не сказал. Потом я провозилась больше часа, настраивая некоторые покупки на себя. Сумки, оружие, средства связи - все делается так, чтоб узнавало хозяев. Конечно, стопроцентной защиты это не дает, но для Дезерт сгодится.
Покончив с этим, я призадумалась, чем еще себя занять, и решила поискать Алекса. Хоть наш парк и был теперь самым безопасным местом в округе, следовало проверить сохранность столь неприспособленного к жизни гостя. Надо же - не умеет пользоваться оружием, что там уметь? С такими мыслями я направилась в парк, решила его не окликать, так интереснее и дольше буду искать, все равно делать больше нечего. Нашла я его в укромном уголке под деревом, возле маленького ключа, который, превращаясь в ручеек, заболотил поляну. Я еще в детстве, польстившись на высокую зеленую траву, попыталась на ней повалятся, но не тут-то было; хорошо, хоть не сильно порезалась об эту осоку. Я подошла и села немножко поодаль, там, где посуше. Какое-то время мы сидели молча, я рассматривала Алекса, а он наблюдал за осокой, которую шевелил легкий ветерок.
- Вы меня презираете? - он застал меня врасплох этим вопросом.
- Нет, я слышала, как вы играете, Алекс; тот, кто это слышал, не может вас презирать - только удивляться.
- Удивляться? Чему? - он развернулся ко мне.
- Откуда эта сила в вас берется и куда уходит.
Он понимающе кивнул и посмотрел на меня, как обычно смотрят при знакомстве, пытаясь определить, что за человек перед тобой; похоже, что только сейчас он увидел меня.
- И что думаете вы? - поинтересовался он.
- Я думаю, вы боитесь управлять этой силой, боитесь, что, подчинившись вам, она уменьшится и уже не будет так ранить и шокировать. Вы больше всего боитесь, что ваш талант превратится в обыденность.
- Как странно встретить человека, который тебя понимает... - сказал он сам себе.
- Я вас понимаю, Алекс, но не одобряю. Тем, что вы почти не играете, вы подрезаете крылья таланту, вы душите музыку, не даете ей света признания.
- Мне не перед кем играть, - сказал он оскорбленно.
- Вот как... - теперь оскорбилась я; да что он о себе думает, кандидат в пациенты психлечебницы!
- Не обижайтесь, я не имел в виду вас, я говорю о гостях Дома...
Я бы могла ему высказать, что не в его силах меня обидеть, но вместо этого произнесла:
- Вы хотите сказать, что среди стольких людей не находится никого, кто бы понимал музыку и мог сопереживать? Мне не верится.
- Может, и находится, - он опять вскинулся, - но я не могу играть только потому, что этого от меня ждут, я не музыкальная шкатулка с кнопкой. Я не могу подстраиваться под чьи-то прихоти, как...- он осекся, поняв, что наговорил лишнего.
- Как кто? Как Эфенди? - я разозлилась. Уж кто бы попрекал донжана его профессией, но только не неудачник - музыкант, живущий за его счет. Кто из них двоих проститутка, для меня вопрос не стоял, и так ясно. Я встала, развернулась и молча пошла к дому; надеюсь, этому уроду - и моральному, и физическому, хватит ума не попадаться мне на глаза.
Когда я зашла в дом, то услышала голос Эфенди, он о чем-то договаривался. Войдя в комнату, я засмотрелась на него. Черные брюки из м-замши не липнут к телу, но обрисовывают все, что надо, все синто такие носят, они очень удобные, я сама в таких, только светлых и более облегающих. Белая свободная рубашка с широким воротником - дань моде под восемнадцатый век дополетной эпохи и широкий шелковый темно-зеленый пояс подчеркивали его стройность, а высокий рост не давал широким плечам утяжелить фигуру. Мужчина, от вида которого у меня улучшается настроение, и, похоже, не только у меня.
- Я вспомнил, что бронировал лошадь на сегодня, - пока я медитировала, глядя на него, он успел закончить разговор.
- Давай попробуй... Не получится - ничего страшного, - добавил он лукаво.
Я улыбнулась на его подначку. Психолог дипломированный, понимает: мне нужны сильные впечатления, чтобы вытеснить мысли о прошлой ночи, а сидя дома, я их не получу. Что ж, не спорю, нужны.
- Когда?
- Прямо сейчас...Только Алекса надо предупредить.
- Не волнуйся, я попрошу Эзру о нем позаботиться.
Эфенди накинул длинный жилет из той же черной м-замши, а я переставила цвет армкамзола на темно-зеленый, как его пояс.
На семейном флаере мы добрались до ипподрома за полчаса, и я действительно получила массу впечатлений, причем сразу. При виде прекрасных лошадей - тонконогих и нервных, будто что-то вырывалось из них, не давая находиться в покое, мне подумалось, что Эфенди с его габаритами на них явно не будет смотреться. Когда привели нашего коня, я была просто в шоке, он оказался огромным. Огромным, но не тяжеловесным. Черный, со светлой гривой, широкой грудью, длинными ногами и очень умными глазами.
- Вороной, - заворковал, иначе не скажешь, Эфенди. - Хороший, заждался? - продолжал он, гладя ему морду. - А вот познакомься, это Ара-Лин, покатаешь ее, она еще не умеет ездить.
Не шучу, конь покосился на него с видом 'кого ты мне тут подсовываешь'. Эфенди продолжал ворковать, уговаривая его. По каким-то ему видимым признакам он определил, что этот Вороной готов принять меня в седло. Только я не была уверена, что хочу туда, но отступать было стыдно. Когда я садилась, мы с Вороным насторожено косились друг на друга.
- Да, легковата ты для него... Но ничего, он очень умный и спокойный, так даже лучше, чем на спринтере...
Потом мне объяснили, как привставать, куда придавить, на что опираться, что такое поводья и зачем они нужны, и прочее. И только-только я начала приходить в себя и обвыкаться, как Вороной пустился галопом. Я не свалилась - все-таки воспитывалась не где-нибудь, а у Синоби, и чтоб я упала, нужно что-то посерьезнее бегущего коня. Проскакав по ровной местности и не слыша криков на своей спине, зверюга решил, что надо усложнить задачу и направился к препятствиям. Мои попытки им управлять он игнорировал. К первому препятствию, которое было почти с меня ростом, он подошел размерено и четко; я поняла, что он будет его брать, бросила поводья, рассудив, что только помешаю ему, и вцепилась в гриву. Когда мы взлетели, я инстинктивно подалась в нужную сторону, и приземлились мы благополучно. Но обрадоваться конь мне не дал, сразу же направившись к следующему препятствию. О поводьях я даже не вспоминала. Не помню, сколько препятствий мы взяли, но уже на четвертом меня охватила эйфория, хотелось взлетать и падать вместе с конем, свалиться с него я уже не боялась. Когда мы подъехали к Эфенди, у меня рот был, наверное, до ушей. Эфенди же был рассержен на Вороного, он его вычитывал, как балованного ребенка. Я не выдержала.
- Эфенди, ты ему еще пригрози не дать свою фамилию, тогда он точно поймет, что не надо малознакомых девушек носить по препятствиям. - Тот смутился.
- Ну, он же умный, ты же видишь. - Я рассмеялась и спрыгнула с седла. - Да, очень умный, - я ласково погладила хитрющую морду. - Я теперь понимаю, что значит 'отпустить вожжи'... Мне очень понравилось, спасибо тебе, вам обоим, огромное. Покажите теперь, на что вы способны.
Эти двое только этого и ждали. Эфенди действительно был хорошим наездником, они были единым целым. Я была счастлива сидеть на оградке из двух жердей и смотреть на самое прекрасное в мире зрелище - у влюбленности есть свои плюсы.
Круг с препятствиями завершился, Эфенди и Вороной не спеша, гордясь собой, приближались ко мне. Они поравнялись с тремя молодыми людьми на спринтерах, и до меня донеслось:
- Хорошо устроился донжан - кататься на лошади, пока маленькая дурочка тратит на тебя деньги. - Слова прозвучали с презрением и похабно.
Мир потерял краски, стал очень резким и контрастным - таково для меня состояние боевого транса. Я нажала запись на 'душе' и спрыгнула с заборчика. Я подходила, Эфенди молча смотрел на того, кто это сказал. Правильно, ему нечего ответить. Он, сидя на своем высоком коне, просто вынул из седла говорившего, тот что-то хотел ему ответить или сделать, но я уже стояла в шаге от него.
- Маленькая дурочка... - увы, я должна дать ему возможность рассмотреть мою 'душу' и извиниться, на нем 'души' нет. Его коня кто-то отводит, правильно, незачем биться под ногами у животных. Черноглазый брюнет на рыжем коне обеспокоено смотрит на мою 'душу'. Этот глядит мне в лицо и с ухмылкой говорит:
- Да уж, не большая...- переносит вес тела на одну ногу... Вот... Он лежит лицом в землю, рука заломлена, раздается хруст, следом крик. Чего кричать, не позвоночник же сломала. Я ухожу, за спиной раздается сдавленное: 'Ах, ты...'
- Заткнись, - слово звучит, как удар хлыста, это черноглазый, и оскорбитель перестает даже дышать, от удивления, наверное.
Прохожу мимо Эфенди, лицо у него спокойное, руки сжимают поводья.
- Еще круг? - интересуюсь я. Он молча кивает, и они с Вороным уносятся, я возвращаюсь на заборчик. Всё.
Мир постепенно окрашивается в цвета, звуки не столь громки и четки. Я слежу глазами за Эфенди, но на самом деле боковым зрением наблюдаю за тройкой.
Черноглазый направился ко мне.
- Прошу прощения за этот инцидент, леди, - голос вежливый и почтительный.
Я перевала на него взгляд и теперь увидела его лицо целиком, красивое породистое лицо аристократа, посмотрела на его 'душу': черная оправа, как и у меня, означает первый ранг, оправа, ощетинившаяся, как злая звезда - род военных. А вот камень, опять же, как мой - половинчатый: половина прозрачна, половина нет; военная разведка, что ли? В довершение, две полосы на ленте - наследник рода.
Я кивнула, без особых эмоций давая понять, что извинения приняты. Он вернулся к своим. Другой, пострадавший, оказался светловолосым, с открытым, располагающим лицом. Лицам давно верить нельзя, неприятная внешность сейчас редкость, все подправляется за умеренную плату.
- Ты... ты что, извинился?
Да уж, деградируем мы, как и предсказывали, если среди наших аристократов уже попадаются такие.
- Да что с тобой? Ты оскорбил незнакомку и не извинился, когда увидел ее 'душу'. Или ты первый ранг различить не можешь? Она подаст на тебя жалобу, и будешь ты выплачивать десятину, - зло говорил черноглазый. Правильно злитесь, уважаемый, о человеке судят по его друзьям, а ваши не поддаются критике, дураков не критикуют. Надо же, десятина... Значит, этот 'пострадавший' тоже первого ранга. Точно вырождаемся.
За этим разговором следил третий - иностранец, их всегда можно узнать по прилипшему к лицу удивлению. Он то смотрел на своих друзей, то всматривался в меня. Когда ж вы уйдете? Словно услышав мои мысли, показалась медицинская гравиповозка.
- Наш друг упал с лошади - сказал черноглазый с нажимом врачу, его друзья не стали с ним спорить, врач и подавно, только бросил на меня быстрый взгляд. Я тем временем являла собой картину 'Девушка засмотрелась в даль'. У черноглазого было право соврать. Приняв его извинения, я отказалась от дальнейшего преследования за это оскорбление. Наконец-то они все скрылись с глаз долой, и я могла спокойно досмотреть проход Вороного и Эфенди через препятствия.
Когда мы уходили с ипподрома, опять встретили черноглазого и иностранца. Они оба смотрели на меня так, будто у меня две головы выросло. Эфенди, видя их странный интерес и чувствуя закипающее во мне бешенство, подхватил меня на руки со словами:
- Позвольте мне донести вас до флаера, леди коската.
Игра на публику подействовала, зрители были шокированы.
- Чего они на меня так таращились? - спросила я у Эфенди, когда мы уже были в кабине. Что-то у меня входит в привычку с ним советоваться.
- А знаешь ли ты, как это все смотрелось со стороны? Ты как-то пошатнулась, и он упал, и ты тут же выломала ему руку. Кстати, а ты ее вывихнула или сломала?
- Сломала в нескольких местах, - сказала я мрачно.
- Тогда чему ты удивляешься? Маленькая девочка с излишней жестокостью мстит за оскорбление.
- То наследница, то маленькая девочка - определись.
- Ну, сегодня ты действительно выглядишь моложе своих лет...
- Почему он не извинился?
Эфенди посерьезнел.
- Прости меня, я не ожидал, что все так выйдет. Этот светловолосый и тот военный часто задирали меня, но никогда такого, как сегодня, не было.
- Это ничего не объясняет. Ты их достал - ладно; но не извиниться?!
- Да он просто дурак, от каких уважающий себя род должен по-тихому избавляться.
- Хочу есть, хватит о грустном. У нас дома что-то осталось?
- Осталось, - ответил Эфенди с улыбкой.
Дом встретил нас горящими окнами и вкусными запахами. Эзра приготовил рыбу с овощами, о чем рапортовал у входа, но в дом с нами не зашел. А на кухне нас поджидал Алекс, за всеми этими событиями я совсем о нем забыла. Увидев его, я не сдержала секундной гримасы. Эфенди напрягся.
- Леди, Эфенди... позвольте попросить у вас прощения, я на самом деле так не думаю... - выпалил Алекс с раскаянием на лице. Эфенди переводил взгляд с него на меня.
- Тебе надо просить прощения только у своего друга, - ответила я нейтрально.
- Я ничего не понимаю, что между вами произошло? - озабоченно спросил Эфенди. Я мстительно подумала: давай, Алекс, скажи ему в глаза то, что мне сказал.
- Прости, Эфенди, ты знаешь, иногда меня заносит, и я могу быть редкостным гадом...
Это уж точно. Выкрутился - и повинился, и по существу ничего не сказал.
- Давайте оставим прошлое в прошлом. Нас ждет вкусная еда, - ответил Эфенди.
Миротворец, что ж, он простил, и я прощу. Нам сегодня и так достаточно попортили настроение, лимит исчерпан. Еда прошла в спокойной, веселой атмосфере, мы с Эфенди делились впечатлениями об ипподроме. После ужина мы проводили утомленное солнце на веранде, и Эфенди пошел подготавливать гостиную для танцев, убрать мебель, разместить камеры и динамики. Я лишь расслаблено проводила его взглядом, эдак рядом с ним разленюсь совсем. Когда я почувствовала, что ужин улегся и мешать не будет, то пошла переодеваться - эта ночь моя, и я буду блистать. После душа я надела длинное белое платье с облегающим лифом и расклешенной юбкой, совсем простое, но с кружевными свободными рукавами, заплела и заколола волосы, нанесла макияж. Осмотрела себя в напольном зеркале - я была похожа на венецианскую куртизанку, они славятся тем, что ради них рушатся корпорации и развеиваются состояния. Я чувствовала в себе особую женскую силу, которая заставляет гореть глаза, делает легкой походку, а голос бархатным.
Когда я спустилась, то все уже было готово, и Эфенди, весь в черном, ждал меня возле лестницы. Неподдельное восхищение отразилась на его лице, я ответила победной улыбкой. Зазвучал медленный вальс, мы закружились. После вальса вдруг зазвучала гитара - румба. Танцевать под живую музыку, особенно когда музыкант чувствует танец, когда он его ведет - это просто неописуемо. Мелодии сменялись, мы останавливались на мгновения, чтоб глотнуть воды и перевести дух; нас звало это наслаждение, эта радость от гармонии и красоты происходящего. То, что я маленькая и легкая, позволяло Эфенди делать сумасшедшие поддержки, я без страха вверила себя ему, упиваясь красотой и силой наших тел. Времени не существовало, но все же пришел момент, когда начала ощущаться усталость. Мы в счастливом молчании упали на диван, и я спрятала лицо на груди Эфенди. Камеры и так засняли достаточно, и это совершенно сумасшедшее счастье я хотела от них скрыть. Молчание нарушил Алекс.
- Спасибо... Я давно не был так счастлив.
- Тебе спасибо, - тихо отозвалась я.
Взяв за руку Эфенди, я увела его наверх; увела, как в сказках ведьмы уводили зачарованных рыцарей, не спускающих с них глаз. Оставшись вдвоем, я прошептала:
- Хочу, чтобы мы поменялись местами...
Эфенди взял в ладони мое лицо и долгим взглядом посмотрел в глаза, пытаясь что-то понять, а потом молча согласился.
Оказывается, что воплощать мечты любимого ничем не хуже, чем свои собственные. Держать все в своих руках, быть ответственной за наслаждение, чувствовать свою власть над ним - это особое, ни с чем не сравнимое удовольствие.
Утром Эфенди, не глядя в глаза, шепотом спросил:
- Ты не жалеешь?
Нет, все-таки мужчины иногда такие дураки.
- Глупый, - рассмеялась я. Он тоже облегченно улыбнулся и зарылся лицом мне в волосы. Мы лежали обнявшись и, похоже, оба понимали, что лучше нам сейчас расстаться на этом эмоциональном пике, чем потом все сводить в рутину, но сил оторваться друг от друга не было.
Когда мы все же спустились, Алекс с воспаленными глазами, но очень радостный, доложил:
- Я смонтировал записи, леди Лин, - и показал на кристаллы. - И я выбрал свою музыку, вы ведь не против?
- Нет, конечно, она твоя - распоряжайся. Спасибо за записи, надеюсь, вышло неплохо.
- Волшебно! Вы дадите фору профессиональным танцовщицам, - было видно, что его восхищение искреннее.
Танцы - это моя страсть и мое хобби, я собираю танцы разных народов, как другие собирают картины: почти все танцы родом с Земли Изначальной, с дополетной эпохи. Доставать ранее не известные записи и по ним разучивать что-то новое - это меня действительно увлекает. Если бы я не была Викен, то была бы профессиональной танцовщицей, это уж точно.
Мы позавтракали. Эфенди был непривычно тих, а Алекс еще более непривычно оживлен и радостен.
- Хорошо, что так вышло, теперь можно какое-то время не волноваться за него - будет жить, продав права на записи, - сказал Эфенди, когда они уже уходили.
Он хотел добавить еще что-то, но понял, что слова не нужны. Мы поцеловались на прощание, и я закрыла дверь опустевшего дома.



Создание сайта Aviva

Связь с администратором