1. Дневник не героя. - Страница 3

Серия Синто

Индекс материала
1. Дневник не героя.
Страница 2
Страница 3
Страница 4
Страница 5
Страница 6
Страница 7
Страница 8
Страница 9
Страница 10
Страница 11
Страница 12
Все страницы


Дезерт. Знакомство

Остались позади визиты вежливости и переговоры с отцом о досрочном прилете, и странный, оценивающий взгляд Первого Синоби - мы столкнулись с ним в домике дедушки, куда я притащила кофр с легальными инфокрисами. Остался позади веселый день, проведенный в Доме Красоты Ланы Алании. Она уговорила меня станцевать перед ученицами, и, естественно, одним танцем дело не ограничилось, и мы протанцевали до вечера, до полного изнеможения; думаю, этот день запомнится девочкам надолго. Осталось позади радостное удивление от того, что мне выделяют в ответственное пользование переоборудованную космояхту с хорошим арсеналом. Остались позади переговоры с капитаном грузовика с Эбанденс, доставившего зерно и возвращавшегося почти пустым (медикаменты занимали только одну флай-секцию из четырех), о том, что он изменит курс на более 'вратный' и высадит мою яхту в зоне Дезерт. Капитану не хотелось переживать лишнее количество переходов, но все же деньги, пусть и небольшие, и обещание защиты в случае чего сделали свое дело. Я могла бы долететь и на яхте, но в таком случае для обратной дороги с Дезерт мне потребовалась бы дозаправка топливом и лайфстафом. Может, у меня взращенная военным воспитанием паранойя, но я хочу быть уверенной, что смогу сбежать в любой момент из незнакомого места.
И вот все позади, а передо мной огромный красный шар, без приветливых или грозных облаков, нежилой. Не хочу я туда, не хочу. Стоп. Так дело не пойдет. Я ведь имею высший уровень псимобильности - как скажу себе, так и будет, и никому не вывести меня из того состояния, в которое я себя погружу, никому, кроме меня самой. Захочу - и буду с восхищением взирать на это красное чудо природы и его мужественных обитателей. Только вот не любила я такого с собой делать без особой нужды, да и чревато это все-таки, особенно, если установка так чужда, как сейчас. Что же делать? С 'не хочу' соваться нечего. Может, пока эмоции отключить? Тоже не пряник, и больше чем часов на восемь этого делать нельзя, но все же лучше, чем предстать перед обитателями Дезерт вот такой расклеенной. Это ж те же звери, стадные хищники, худший вариант, почуют слабость и разорвут. Надо предъявить им хищника еще более страшного, чем они сами. Решено. Надеюсь, от меня не потребуется каких-то особых интеллектуальных усилий, логика никогда не была моей сильной стороной, а в агрессивно-бесчувственном состоянии вообще рискую отупеть.
Я закрыла глаза. Техника абсолютно не сложная, для меня, по крайней мере. Я называю ее 'поставить крысодлака', производная от 'поставить зеркало'. 'Поставить зеркало' - убрать эмоции, 'поставить крысодлака' - убрать эмоции и добавить агрессии, готовности бить в любую секунду. Когда я открыла глаза снова, то уже посмотрела на планету, как крысодлаки смотрят на всех, в ком течет кровь: 'ты большой, но я тебя убью и съем'.
Среди встречающих отца не было. Что-то царапнуло на самой грани восприятия - потом, потом, сейчас эмоций нет. Встречали меня какие-то бравые молодцы в разной форме и кислородных масках. Я сбежала по трапу и, не снижая скорости, пронеслась мимо них; все, что они успели заметить, - маленький рост, русая коса и белая кожа над маской.
- За мной! - бросила я на ходу. Пошевелился лишь один. - Оглохли? - от этого окрика передернуло всех, они двинулись следом. Я уводила их от корабля, через секунды включится защита, я специально поставила минимум ожидания, чтобы устроить весь этот спектакль. Едва последний успел выйти за периметр, как ему вслед последовал предупредительный выстрел. Четверка встречающих с выпученными глазами - все остальное под маской - уставилась на меня; кто-то порывался что-то сказать.
- Предупредите техников, мне не нужны несчастные случаи.
В ответ молчание, они пока в шоке и еще ничего сказать не могут. А тот, что среагировал сразу - и не хочет, то ли не такой альфа-самец, то ли поумнее других.
- Ну? - Молчат, я их запугала до такой степени или взбесила? Похоже, и то, и другое. Первым очнулся 'не альфа'. Точно, поумнее.
- Лейтенант Олафсон, рад приветствовать вас на Дезерт.
- Спасибо. Приветствия можно продолжить в атмосфере.
Он среагировал правильно, быстро направившись к выходу. Я не отставала. Олафсон думал, что пока он дойдет и откроет ворота, я как раз подоспею, и шел очень быстро, не оглядываясь. Трое других потихоньку стали отставать. Мы подошли к воротам, Олафсон набрал код и повернулся посмотреть, где же я, и не увидел; какие-то мгновения потеряно шарил взглядом и, опустив глаза, наткнулся на меня. Его передернуло. Я смотрела на него в упор, его инстинктивной реакцией на этот взгляд было схватиться за оружие, но он сдержался. 'Не перестараться бы', - мелькнула и пропала мысль. Я уже тем же взглядом крысодлака всматривалась в подходящую троицу. Ворота наконец разошлись, и мы пошли дальше. В коридорах нам попадались люди, и я заставляла их отводить глаза. Наконец мы попали в зал с кучей народу, где я сразу же увидела отца - черное пятно на всей этой серо-зелено-синей массе. Он тоже увидел меня, мы подошли друг к другу, я церемонно поклонилась.
- Приветствую, отец.
- Приветствую, дочь - отозвался лорд Викен. - Пойдем, я представлю тебя.
Опять что-то тихо царапнуло - потом, все потом. Отец прекрасно понял, что я в измененном состоянии, но не выразил своего отношения к этому.
- Господа, моя дочь - Викен-Синоби.
Я холодно-вежливо склонила голову, пряча взгляд под ресницами.
- Глава государства, президент Соденберг, - указал он на крепкого мужчину лет пятидесяти, с острым пытливым взглядом. - Министр экономики Штайне. - Худой, носатый, со скользящим взглядом тоже лет пятидесяти. - Министр образования Гауфсон. - Лет сорока, явный десантник; этот смотрел на меня с каким-то чувством брезгливости. Если с другими представляемыми мы просто обменивались кивками и скользящими взглядами, то Гауфсону я решила затолкать в глотку его отношение ко мне. Я подняла взгляд и уставилась ему в глаза. Мгновенно в нашем кружке повисла напряженность. Гауфсон взгляда не отводил. Тут вмешался отец.
- А это ректор Вольф; собственно, на его территории ты и будешь действовать поначалу, - оттенками тона он дал понять, что недоволен происходящим. Мне пришлось перевести взгляд с Гауфсона на представляемого человека лет сорока, но уже изрядно седого; он смотрел на меня слегка сочувствующе. Я вежливо кивнула и опять метнула взгляд в министра, но тот уже не принял нового раунда. Президент тоже решил поучаствовать в разрядке ситуации.
- Вы закончили Тропезское военно-космолетное училище?
'А то ты не знаешь', - мелькнуло у меня. Я принялась вежливо отвечать, чтобы поддержать разговор. Так прошло несколько минут. В беседу включились Штайне и Вольф, потом нас с Вольфом плавно предоставили друг другу - налаживать отношения, так сказать. Вольф оказался вполне нормальным мужиком, и что особенно меня порадовало - он не заострял внимание на том, что я девушка, не затрагивал темы, что, мол, мне будет трудно среди такого количества мужчин. Мы отошли к столу с закусками, он рассказывал о профиле своей учебки - инженеры, летчики и прочие интеллектуальные профессии. Слушала я внимательно, так как в стенах его училища мне предстояло поселиться и работать. Моя должность - военный советник, так без фантазии называют представителя заказчика, который корректирует учебный план под конкретные задачи нанимателя, только я еще понятия не имела об этих самых задачах.
- Кто пустил сюда отброс? - раздался голос сзади. Я не обернулась, так как не отнесла эти слова к себе.
- Да это Вольф, думает, что ему все позволено... - ответил второй голос. Мой внутренний крысодлак встал в стойку, и я стала медленно разворачиваться к говорившим.
- Ба, друзья, да этот отброс, похоже, и есть наш новый советник с Синто, - сказал третий. Конец реплики звучал уже в полной тишине.
- Отец, как тут обстоят дела с дуэлями? - прозвучал мой абсолютно спокойный голос в тишине.
- Нормально, - тут же отозвался он.
- Немедленно извинитесь перед гостьей! - возмущенно произнес Соденберг.
- Ну, раз президент приказывает - извините, - ернически молвил третий, лидер, крупный, но не перекачанный мужчина лет тридцати пяти, опасный боец и, несмотря на свои габариты, явно с хорошей скоростью. Двое других тоже были очень мускулистые, но как-то медлительнее.
- Извинения не приняты, - мы сказали это с отцом хором. Соденберг посмотрел на отца обеспокоенно, Вольф ошарашенно, Штайне же никак внешне не реагировал, а Гауфсон с насмешкой уставился на меня. Все остальные выражали разную степень удивления, я всматривалась только в знакомых.
- Я требую дуэли до смерти, с этими тремя, - отец произнес это, глядя мне в глаза. Что же у меня так заболело в груди?.. Потом, потом. Почему мне так сложно сказать...
- Да, отец.
- Выделите помещение, - это он уже бросил Соденбергу. - А впрочем, и этот зал подойдет; надеюсь тут есть камеры?
- Да, - президент взял себя в руки. - Вы что, хотите прямо сейчас устроить дуэль? С кем первым?
- Через десять-пятнадцать минут, с тремя сразу. Вольф, будьте добры, найдите пустую комнату неподалеку, дочери надо подготовиться.
Соденберг опять впал в ступор с обеспокоенностью на лице. Вольф порывался возражать, но я не дала ему такой возможности, направившись к выходу, и ему пришлось последовать за мной.
- Дочь, я хочу 'смерти с одного удара'.
- Да, отец.
Когда за нами закрылась дверь, Вольф выпалил:
- Ваш отец псих, он что, хочет убить вас?
- Не стоит оскорблять моего отца, ректор Вольф. - От моего тона Вольф, собиравшийся что-то добавить, заткнулся. - Мне нужна, довольно просторная комната.
- Да мы можем зайти в любой класс, они тут недалеко...
Мы немного прошли по коридорам, Вольф нашел и открыл своей карточкой какое-то помещение, зажег свет. Ничего, сойдет.
- Спасибо, подождите меня у двери, не входите.
Он молча послушался.
Я потушила свет и села по-турецки прямо на полу.
Мертвое пространство, лишенное силы; воздух мертвый, химический, как на корабле. Силы на этой планете мне не собрать, не с чего. Да ладно, моя сила внутри меня. Я раздувала ее, как раздувают костер, пока она не загорелась ровным послушным пламенем. Я сама стала просто пламенем, сильным, обжигающим; у пламени нет страхов, нет сомнений. Я вскочила и выскользнула за дверь; не глядя на Вольфа, направилась к своим врагам. Им предстоит честь умереть с одного удара. Я подарю им эту честь. Мир был черно-белым, четким и контрастным.
Я вошла - все было готово, часть людей ушла; те, что остались, жались к стенам. Тарелки стереокамер направлены в центр, на стоящую там троицу. Я вышла в круг, трое ухмылялись.
- Бой.
И всё, память отказывает. Бой я знаю, посмотрев съемку. Первый приближается и падает с перебитой шеей. Мы начинаем кружить с двумя, второй кидается и получает шоковый болевой удар. Третий - самый опасный; мы кружим, он нападает - я ускользаю. Вдруг он кидается в бок, в его руках оказывается коската, лицо озаряется хищной победной улыбкой. Он замирает в высокой позиции; я, как бы танцуя, иду на него; он замахивается, мои движения смазаны и ... его голова слетает с плеч, кровь фонтанирует из шеи. Коската у меня в руках, я ищу ее хозяина, натыкаюсь на испуганный взгляд Гауфмана, опускаю глаза вниз - пустые ножны, и всаживаю коскату ему в бедро навылет.
- Признается ли дуэль честной? - безжизненный голос, мой.
- Да. - Отец.
- Да. - Соденберг.
Я выхожу из зала, мне нужно оказаться одной, почему-то очень нужно оказаться одной.
Я иду к тому классу, хвала Судьбе он не заперт, захожу, закрываю дверь. Пол летит мне в лицо, успеваю завалиться набок. Из горла рвется крик, глушу его рукавом, но даю себе выкричаться, я катаюсь по полу как будто в шторм на яхте. Кричу, долго, крик высвобождает слезы, наконец-то они хлынули, дальше будет легче. Когда я уже смогла плакать не подвывая, пришли мысли. Отец, как он мог? Как он мог заставить меня убить троих человек, не из самообороны, а так..., просто так. Ронан рассказывал, что он дрался на дуэли два раза - измолол все кости и от него отстали - зауважали. Зачем надо было убивать, достаточно было искалечить, я б смогла сделать это зрелищно. Почему отец отдал этот приказ мне, не брату? Почему? Почему он не пощадил мои чувства? Он что считает, меня машиной для убийств? И как местные отнесутся к смерти своих? Не будет ли мести? Хотя если отец пошел на такое, значит не будет, он всегда все хорошо просчитывает. И опять, почему отец сделал это, я что для него ничего не значу? Истерика постепенно затихла, не оставив сил даже дышать. Расплата за насилие над собой, своим разумом и телом. Надо шевелиться, надо, время идет, я и так здесь почти час, меня наверное, уже ищут, а Вольф может привести их сюда. Увидят, на полу, зареванную - и все насмарку. Я тяжело встала, включила зажмурившись свет, достала платок промокнула лицо. Хорошо что запаслась мазью от ударов, она всегда при мне, на поясе, в очень маленьких количествах она снимает отеки, главное не нанести ее слишком много. Нанесла, промокнула, села на пол, пытаясь хоть чуть собраться с силами - у меня ноги подкашивались - результат шоковой нагрузки во время дуэли. Прошло несколько минут в блаженной тишине, неожиданно в дверь постучали - толи звукоизоляция хорошая, толи подошедший был в мягких ботинках. Этот стук, впрыснул в кровь так необходимый мне адреналин. Я встала и открыла дверь. На пороге стоял мужчина, кто ж еще, не женщина же, до тридцати, пол лица ужасная ожоговая маска, пол лица на зависть донжанам.
- Госпожа Викен...
- Леди Викен-Синоби.
- Леди, прошу следовать за мной, мы уже улетаем обратно, в двенадцатую учебку. - Говорил он неуверенно, собираясь с мыслями.
- Мы?
- Ректор Вольф и я... Инструктор Хорзан.
- Рада знакомству, инструктор Хорзан. - Я ответила ему, мягко говоря, язвительно, но Хорзан не отреагировал.
Мы молча добрались до флаера; хвала Судьбе, нам никто не попался по пути. Вольф уже ждал нас. Он всмотрелся в меня, и у меня хватило сил ответить на его взгляд, я не увидела в его глазах ни ненависти, ни презрения, лишь непонимание и какое-то сожаление. Хорзан сел за штурвал, а мы с Вольфом устроились сзади на пассажирских местах. Летели молча, я закрыла глаза - не хотела видеть ни этот красный песок, ни купола, которые мы облетали.
- Ну, вот мы и на месте, - голос Вольфа вырвал меня из дремоты.
Мы уже были в ангаре, шевелиться не хотелось.
- Э... госпожа... - Хорзан не понимает с первого раза, возьмем на заметку.
- Леди.
- Леди, а как же ваши вещи?
И вправду, как? Придется тащиться обратно, разблокировать корабль и забрать кофры. Только не сегодня.
- Потом заберу.
- Э... - Хорзан беспомощно глянул на Вольфа, тот помог.
- Мы не уверены, что у нас есть все необходимое для вас, леди...
Я подняла бровь.
- Думаю, что смогу пару дней обойтись без всего необходимого. - А что делать, если не подумала и не забрала вещи.
- Вы хотите отдохнуть?
'Ректор, да вы читаете мои мысли', - саркастически подумала я, но вслух, естественно, ничего не сказала. Надо отдать этим двоим должное, они проявляли чуткость, которой я от них не ожидала.
- Да, пожалуйста, проводите меня в мои апартаменты.
От слова 'апартаменты' Вольф усмехнулся.
- Ну, не знаю, подходит ли комнате такое громкое звание... - сказал он с улыбкой.
Я совсем скисла.
- Комната. Одна? - ненавижу отсутствие пространства.
- Вы сейчас сами все увидите.
Мы опять петляли коридорами, моя комната находилась в отсеке высшего преподсостава. Вольф по ходу дела пичкал меня самой разной необходимой информацией о распорядке дня, устройстве жизни.
В конце концов мы оказались перед дверью, Вольф отпер ее, приложив руку.
- Перенастроите на себя, естественно, - бросил он, заходя.
Хорзан, что характерно, от нас не отставал и чувствовал себя вполне уверенно, а насколько я знаю, инструктор не входит в высший преподсостав.
Комната оказалась довольно просторной, что меня порадовало, но обставлена была просто кошмарно. В углу - душ и кабинка уборной, посредине - кровать, двуспальная, возле нее рабочий стол и экран связи, в ногах кровати - аппаратура голоизображений, так что можно смотреть лежа, и это все на приличном расстоянии друг от друга. Комнату можно было разбить минимум надвое, все чисто и ни одной лишней вещи, какая-то мутировавшая казарма. Экран связи, в котором обязательно будет отображаться кровать, меня 'порадовал' отдельно.
Я не старалась скрыть свою реакцию на это жилье, сил не было.
- Так выглядят все комнаты, мы не можем дать вам что-то лучше, - спокойно сказал Вольф: извинился без извинений - молодец!
- Спасибо, я, пожалуй, действительно отдохну. Какое сейчас местное время?
- Сейчас вечер, приближается полночь, так что вы как раз попадете в ритм.
На Дезерт утро и вечер - это полноценные дни, а полдень и полночь - девятичасовое время сна, четырнадцать часов на бодрствование, итого в человеческих би-сутках 23 часа и 46 - в планетарных. В конце каждых третьих планетарных суток, в полночь, добавляют 11 минут, таким образом подгоняя сутки под общее время и разбивая жизнь людей на шестидневки.
Когда я осталась одна, то сил и желания перенастраивать дверь у меня уже не осталось. Сбросив сапоги и армкамзол, я в одежде завалилась спать.
Проснулась от звука открывавшейся двери. Я приоткрыла глаза и пошевелилась, будто во сне, чтобы увидеть входящего. Это оказался отец, за ним плыли мои кофры. Я тут же прекратила притворяться и вскочила с постели, натягивая сапоги.
- Спасибо, ректор, - сказал лорд Викен невидимому Вольфу, закрывая дверь. - Чего ты вскочила? - обратился он ко мне. - Отдыхай, спала только четыре часа.
Что тут ответишь? Я молча села на кровать, все слова куда-то пропали, я не могла и не хотела разговаривать с отцом. Он, видно, это понял - он всегда все понимает, и выводы делает правильные, и поступает всегда так, как считает нужным, не считаясь ни с кем. Понял и стал рассказывать.
- Головидио дуэли покажут во всех учебках, в некоторых только преподсоставу, в некоторых и курсантам. Это обеспечит максимальное уважение со стороны местных, уважение и боязнь. Это очень важно, учитывая, что тебе предстоит побывать во всех учебках и провести в каждой день или несколько, а возможность вернуться сюда на ночевку будет не всегда.
Я слушала молча, не поднимая глаз, не реагируя. Отец замялся, будто что-то надо сказать, хоть и не хочется.
- Ронан получил тот же приказ, только, хвала Судьбе, не прилюдно, и не выполнил, не смог.
Я в удивлении посмотрела на отца, он продолжил:
- Не смог убить по приказу, по необходимости. Я знаю, что при самообороне ни у него, ни у тебя проблем не возникнет, но вот так - не смог, ослушался. Ты понимаешь, что это означает?
- Что?
Отец поморщился.
- Ответь мне.
- Это означает, что не быть ему серым дипломатом, а быть просто дипломатом.
- Дочка, наша семья уже не может быть просто дипломатами, вас не так воспитывали, не для этого, и я не так выстраивал карьеру свою и семьи.
- Хорошо, отец, это означает, что Ронан будет дипломатом, а я при нем буду разрубать узлы, - сказала я немного зло; зачем это тыканье в наши слабые места? Да, мы с Ронаном не идеальные наследники. Ронан подходит почти по всем статьям, но он слишком мягок, а я не подхожу почти по всем, но зато могу убить по приказу, вместо одного идеального некста - две половинки.
- Ты не поняла, - грустно ответил отец. - Я не сделаю Ронана некстом.
- Папа... - на языке вертелось: 'ты что, сдурел?', но сказать подобное вслух я смогу лишь под гипнозом.
- Да, симвотип Ронана - 'ученый', он подходит для работы дипломата, ты - 'воин'...
- 'Охранник', - машинально вырвалось у меня. Отец удивленно повел бровью, но продолжил:
- Я дал тебе возможность развивать свою интуицию и пси-возможности, позволил заниматься любимым делом - танцевать. Хоть ты и добилась определенных успехов в применении логики, она для тебя как тяжелая ноша, которую ты сбрасываешь в повседневности. Я все это прекрасно знаю. Знаю, что ты прекрасно чувствуешь людей, но иногда не можешь просчитать ни одного хода назад или вперед, а иногда гениально угадываешь всю комбинацию. Знаю. Я тянул Ронана в нексты, хоть наша семья и очень от этого проигрывала - он сын гейши и не получил бы автоматически места в Совете, ему пришлось бы его зарабатывать. Тебе же оно обеспечено по праву рождения. Но я шел на это, шел ради тебя, не ради Ронана, я хотел дать тебе возможность жить нормальной женской жизнью. Хотел, чтобы ты могла подыскать себе мужа, который войдет в семью младшим партнером. Но Ронан не лидер, понимаешь? Он прекрасный, вдумчивый исполнитель, но он не сможет принять жесткого решения во благо семьи. Он не сможет поднимать семью, в лучшем случае сумеет поддержать ее на одном уровне. Я бы мог поставить его некстом и держать в этом статусе до взрослых внуков, руководя семьей, как это делают многие. Но я не коммерсант и не ремесленник, я могу закончить жизнь раньше срока и не в своей постели, и что тогда? Что будет с тобой? Перебирать женихами ты уже не сможешь. Что с внуками? Кто их воспитает и как? Чьей семье они будут служить и, опять же, как? И все это на фоне давления со стороны Синоби, которые спят и видят заполучить тебя и Ронана прицепом.
- Отец, я все это понимаю, но я совершенно не гожусь ни в какие дипломаты, ты же знаешь. И потом, если ты меня сделаешь некстом, на моей женской жизни, о которой ты так печешься, можно поставить крест. Замужество с кем-то из сильных будет означать поглощение семьи, а слабый род и нас утянет вниз.
- Крест поставила ты, вернее, последнее пси-иследование: из тебя не выйдет среднестатистической послушной жены.
Возразить нечего: действительно, послушной и среднестатистической - не выйдет.
- Тебе нужен кто-то очень сильный и яркий, чтобы ты признала его главенство, - продолжал отец, - а этот сильный обратит на тебя внимание, если ты будешь некстом быстро развивающегося успешного рода. И если к тому моменту мы наберем вес, то поглощения не случится. Впрочем, всегда есть надежда, что ты так вскружишь ему голову, что и мы взлетим, - добавил отец с улыбкой, намекая на то, что я все-таки неплохая гейша. - Все старые планы рушатся: вы изменились, надо менять и стратегию развития рода. Не хотел я взваливать на тебя эту ношу, но, как оказалось, твои плечи сильнее.
- Но я все равно не могу быть дипломатом.
- Да, ты военный летчик с подготовкой разведчика-диверсанта. Будем исходить из этого, уже исходим. Твои задачи на Дезерт: официальная - оптимизировать подготовку летчиков-истребителей и летчиков-хранителей, неофициальная - собрать по всем учебкам подходящих для разведработы кандидатов и наладить с нуля их обучение. Более детальная информация по обеим задачам на инфокрисах. Насчет второй задачи в курсе Соденберг и Вольф, для всех остальных - ты собираешь группу для проведения экспериментальной программы обучения, это позволит получать как слабых, так и сильных учеников, и немного объяснит секретность.
Я, надо сказать, от перспектив работы была в легком шоке.
- И что, я сама буду ездить по учебкам и лично отбирать пацанов?
- Да, единственная помощь - Вольф, он будет проводить первичную сортировку дел и предлагать тебе кандидатуры, с которыми ты потом лично будешь встречаться. Информация о критериях отбора у него есть, и он уже работает.
- Спасибо... - 'и на этом', добавила я про себя.
- Но главное слово за тобой.
- Я понимаю.
- Теперь тебе ясно, почему я заставил тебя убить тех троих, и убить эффектно?
Я вспомнила Гауфмана, его презрение, и покойников, которые до самого конца не воспринимали меня всерьез. Да, отец прав, пусть лучше эти местные меня боятся, чем презирают, для дела лучше, да и для меня, наверное. Если не будут пытаться доказать, что они все-таки круче, хотя, с другой стороны, мало кто сможет вот так уложить трех хороших бойцов.
- Да, ясно.
Отец подошел ко мне, сидящей, и встал на одно колено; я дернулась, но он остановил меня, взяв в ладони мое лицо.
- И не смей больше никогда сомневаться во мне. Ты - моя дочь. Дочь от любимой полноправной жены. Теперь еще и старшая дочь. Помни это.
У меня на глаза навернулись слезы: встать на одно колено перед кем-то - это значит признать себя виноватым и просить прощения. А то, что он сейчас сказал, было еще и признанием: признанием в отцовской любви.
Я закивала головой.
- Да, папа, прости, я не подумала... Ты ж меня знаешь...
Он улыбнулся и поцеловал меня в лоб, тут же встал и отвернулся; наверное, нам обоим было немного неловко от выплеснувшихся наружу чувств.
- Ронан со Штайне во втором админкуполе, я дам тебе своих телохранителей для поездки, всегда лучше перестраховаться. Я пробуду здесь остаток полночи, мы еле успели до минусов. Кстати, запомни: оказаться в полночь и полдень за пределами купола даже на флаере - смертельный риск. Возьми нфокрисы, - сказал он, выкладывая их на стол. Я тут же встала и убрала их в поясную сумку.
- Отдохни еще, у тебя есть часа три.
- А ты? Может, уступить тебе кровать, я пока посмотрю инфу?
- Нет, отдыхай. Сила притяжения на Дезерт немного больше, пока не привыкнешь - почаще лежи. Я посплю у Вольфа.
- Почему ты ему доверяешь?
- Я вытащил Хорзана практически с прозекторского стола на Деправити, после того как его раскрыли и раскололи. А всячески способствовал выкупу за него и расплачивался - Вольф. Так что мы немного знаем друг друга в деле.
- Хорзан был агентом под прикрытием?
- Да 'сырым мясом' он был, а не агентом, только деревенщина с Эбанденс могла такого запустить.
- Ясно. Спасибо за кофры, папа.
Он молча кивнул и вышел.
Да, если сложить один плюс один, получим пару Вольф и Хорзан. Обидно, Вольф мне уже почти нравился. Зато теперь ясно, откуда ожоги у этого красавца: от пыток. Кому-то на Деправити показалось, что укола веритас недостаточно, а может, просто захотелось зрелища или мести за попытку шпионажа. Уже триста лет, как планета с романтическим названием Глория превратилась в Деправити - Извращенность; причем местные гордятся ее новым названием. На Деправити, как ясно из названия, вас ожидают любые запретные наслаждения, какие вы только можете себе вообразить - от наркотиков и всевозможного секса с людьми или запрещенными модификантами до того, что лично вы считаете наслаждением, а все другие - особо тяжким преступлением. И богачи, умирающие со скуки, со всех планет летят сюда, как бабочки на огонь, или правильнее сказать, как мухи на дерьмо, и не у всех оказывается должная охрана. Частенько родственники развлекающегося получают предложение о выкупе или сам отдыхающий впоследствии получит предложение выкупить видеозапись своего времяпрепровождения. Или же подсаживаются на какой-нибудь наркотик и становятся 'несушками': богатый человек, сочетая дорогие антидоты с наркотиками, может протянуть очень долго. Периодически кто-нибудь особо влиятельный, чей отпрыск попался на крючок, шлет очередного беза, или агента, или пола, в зависимости от своей сферы влияния, на Деправити с приказом отомстить, собрать компромат, изничтожить. Мало кому удается добиться успеха в таких заданиях. Вот такой влиятельный человек с Эбандес и купил Хорзана в качестве агента - официально купил, раз его все-таки вытянули - и послал на верную смерть, а Хорзан согласился, то ли не зная, на что идет, то ли от отсутствия выбора.
Все Объединения объявили Деправити вне закона, но отпрысков-то выкупать надо, поэтому некоторые неприсоединенные планеты имеют там посольства, фактически пункты обмена людей на деньги. Вот отец и провел на хлопотной должности посла-обменщика четыре года, как раз после смерти матери. Это не маленький срок, учитывая, что послы подвергаются давлению с обеих сторон, и нередко родственники пропавшего берут в оборот посла в надежде выяснить побольше о похитителях, или же те при обмене, заподозрив неладное, убивают и заложника, и обменщика. Вообще-то посольств всего три: Кхан, Синто и Кедр. Кедр специализируется только на подданных Русской Федерации, потери послов там довольно часты; Кханское же, наоборот - легализованный синдикат, вряд ли хоть один сотрудник посольства был на Кхане, но у всех кханское гражданство, дело там поставлено на поток. А Синто имело посольство еще на Глории, и мы не закрывали дипмиссию ни при каких обстоятельствах, даже во время всеобщих войн, поэтому и еще по некоторым причинам, мы пользуемся подобием авторитета и уважения среди местных.
Об этих самых некоторых причинах я узнала из архива Синоби, куда мне после окончания обучения дали доступ. Первым делом я, естественно, ознакомилась с личными делами родителей, своим и Ронана, а потом случайно наткнулась на до жути интересные факты. Когда я о них прочитала, то слегка перепугалась, решив, что напутали с доступом и мне теперь грозит как минимум небольшое стирание памяти, но оказалось, что так и надо.
А дело в том, что триста лет назад человечество в очередной раз подошло к пропасти; большинство планет оказались перенаселенными, то есть терраформирование не поспевало за ростом населения. Общество, опять же практически везде, резко расслоилось на очень бедных, средне-бедных и очень богатых, каковых были единицы. Синтезаторов еды нового поколения еще не изобрели, а существовавшая в те времена синтетическая еда фактически была медленно действующей отравой, а натуральной, как и сейчас, остро не хватало. Правительства пытались избавиться от лишнего населения и приобрести территории, развязывая войны; однако уже тогда существовал жесткий запрет на зомби-техники, а пропагандистские машины давали сбой, и люди не хотели жертвовать собой; доходило до саботажа на передовой, причем с обеих сторон. Человечество деградировало, наркотики и виртреальность получили широчайшее распространение. Миллионы жили лишь для того, чтобы натянуть шлем или принять дозу. Уже во всю развернулись проекты по созданию вирусов бездетности, но, хвала Судьбе, которая нас, неразумных, хранит, ни один из этих проектов не был доведен до конца, страшно представить, во чтобы превратился бы такой вирус, мутируя в условиях различных планет. Отголоски этих разработок мы имеем сейчас в виде уже почти уничтоженного омега-вируса - в принципе, не страшного, если вовремя диагностировать и ввести антитела, но если не успеть, мужчина становится бесплодным, на женщин же он не действует, хоть здесь сумасшедшие вирусологи подстраховались. И вот, человечество являло собой, по сути, помойную яму, большинству не к чему было стремиться, не было надежд на лучшее будущее, те, кто посильнее духом, уходили на границы и жили фермерством, терраформируя собственными силами земли. Это была несладкая доля, учитывая, что и с поддержкой правительства фермерам нелегко живется. И тут на рынке наркотиков появляются 'врата в рай', причем практически одновременно на всех планетах, в большом количестве и по сходной цене. Наркотик дарил очень яркие и радостные галлюцинации, буквально за считанные недели на него перешло большинство наркоманов, и что странно, при бешеном спросе не было перебоев в снабжении и не поднимались цены. Примерно через месяц начались смерти от инсультов, поначалу никто не обратил на это внимания, нарки часто мрут. Через два - уже поползли слухи, что мрут именно те, кто сильно подсел на 'рай'. Через три это стало уверенностью. Еще через две недели трупы валялись на мостовых, а крематории работали день и ночь. Мелких наркоторговцев линчевали на улицах, нарки трусились от ломки, но из всего разнообразия доступной наркоты остался только 'рай'; те, кто производил что-то свое, с оружием оборонялись от клиентов. Очень многие, зная, что умрут, все равно не отказывались от 'рая'. За пять месяцев население тогда еще Евро-Американских планет уменьшилось на тридцать процентов, Хинских - на двадцать пять, Русских - на пятнадцать.
Прошло полгода, потихоньку все стало возвращаться на круги своя, наркоторговцы опять рекрутировали шушеру для розничной торговли, и тут стали слепнуть и глохнуть вирты. Виртоболочки, в которых они сидели, начали периодически вспыхивать и взрываться писком, вирусы отлавливались, но кто-то вновь их запускал, а попытки бороться с этим, снижая яркость визора, успехов не приносили. Вроде бы не велика беда - словить вспышку-другую или пару ультра-писков, но это происходило каждый день и приносило свои плоды. Все больше и больше виртов не могли нормально находиться в виртреальности, поправка здоровья - это деньги и не малые, и они переходили на наркоту. Происходящее с виртами вызвало бум среди черных докторов; многие, кто шел за поправкой зрениям и слуха, не просыпались от наркоза и были разобраны на органы. В свою очередь, это вызвало погромы черных и локальные войны, синдикат на синдикат. В результате поголовье виртов медленно, но верно снижалось.
Прошло два года после 'открытия врат рая', как стали называть период массовых смертей, и на рынке появилось новое зелье - 'стать богом', наркотик с совершенно непредсказуемым действием. Тот, кто его принимал, действительно чувствовал себя богом, умным и сильным; по сути, это был суперстимулянт мозговой и мышечной активности, и естественно, после его применения человек был, мягко говоря, выжат до предела, но новая доза все поправляла. Начав его принимать, человек уже не мог отказаться и знал, что очень скоро умрет, а значит, отпущенное время надо потратить с толком, благо возможность появилась. У всех униженных и оскорбленных появился шанс расквитаться с врагами; наркотик ко всему еще и обострял агрессивность, покатились волны убийств и погромов, взломов сетей и терактов, многие смертники считали свои долгом прихватить как можно больше людей. Полиция сбилась с ног, отстреливая 'богов', и пришла к единственно правильному решению - уничтожению наркодилеров и их запасов. В результате за девять месяцев почти на всех планетах была полностью уничтожена дилерская наркосеть, а количество наркоманов и просто бедноты уменьшилось еще на треть. И вот, большая семья уже может расселиться в опустевшие комнаты, а черновой рабочий потребовать повышения зарплаты, потому что остался один из трех. И главное, наркотиков стали бояться, а вирта так и оставалась дорогой к слепоте и глухоте. Выражаясь поэтически, две трети тех, кто сидел в болоте, умерли, и оставшаяся треть по их трупам выбралась из трясины. Жестоко, но альтернативы были еще хуже - либо вирусы, либо построение фашистских государств, как в двадцатом веке дополетной эпохи, с принудительным уничтожением всех неполноценных. Трудно сказать, какая из этих альтернатив кошмарнее - угроза уничтожения человечества физически вирусами или отказ от всего человеческого, ведь как бы то ни было, уничтожение себе подобных не является естественным ни для кого, даже для человека.
В общем, это была присказка - вводная, а сказка такова: эти наркотики массово изготовлялись на Глории, уже тогда бывшей одним из центров наркопроизводства, но заводы стояли на дикой территории и о них знали единицы. А через пятьдесят лет после описываемых событий Синто вышла из изоляции, имея огромные площади университетов с полным оборудованием, причем построенных так, чтобы стоять не десятилетиями, а веками. Вопрос: откуда у изолированной планеты взялись такие ресурсы? Ответ: оттуда же, откуда и у глорийских наркоторговцев, преобразовавшихся в синдикаты Деправити. Рецептура и способ производства 'рая' и 'богов' были разработаны на Синто. Абсолютно осознано наши предки запустили программу очистки человечества. Скорей всего процесс был осуществлен с согласия действующих на тот момент правительств, не официальных конечно, а тех людей, в руках которых сконцентрировалась реальная власть.
Вот поэтому спецслужбы трех китов уже триста лет не спускают с Синто пристального взгляда: если мы оказались способны провернуть такую акцию, то чего еще ждать? И наша планета кружит, ощетинившись мощными орбитальными крепостями, и каждый год разлетаются десятки подготовленных агентов под прикрытием, но, тем не менее, мы все время балансируем на острие коскаты, шесть лет назад летели нас бомбить, когда будет следующее нападение? А моя миссия на Дезерт - еще один тревожный знак, что мы уже не справляемся собственными силами и нам нужны новые агенты - то ли прежних стало не хватать, то ли они начали проваливаться, или, что скорее, и то, и другое.
Эти грустные мысли не помешали мне заснуть. Через три часа я проснулась с чувством зверского голода и ощущением, что у меня еще одна проблема: что я буду есть? Я ведь привыкла к чистой, натуральной пище, а здесь с этим явно туго. Я быстренько перенастроила дверь на себя и отправилась к ректору. Выйдя из комнаты, я оказалась в коридоре с абсолютно одинаковыми дверями. Стучаться во все? Что за проблемы на пустом месте; похоже, пора делать глубокую очистку мозгов, потому что ничего путного в них не приходило. Когда я уже почти решила набрать по кому отца, рискуя его разбудить, из дальней двери вышел человек и застыл, глядя на меня. Он был худой и узколицый и явно не любитель женщин. В его внешности, в позе не было ничего истинно мужского, я б сказала, что в нем не было ни нанограмма тестостерона.
- Здравствуйте, подскажите, пожалуйста, где комната ректора Вольфа, - очень вежливо попросила я.
- Здравствуйте, а вы кто? - тоже вежливо поинтересовался тощий.
- Я военный советник с Синто.
Странное у него лицо, возраст определить невозможно - может, тридцать, а может, все сорок пять.
- Очень приятно, - задумчиво произнес он.
- Комната ректора Вольфа... - напомнила я.
- Напротив вас.
- Спасибо.
Я сделала шаг вперед и положила руку на интерком, дверь тут же с легким щелчком открылась, я зашла, сопровождаемая пристальным взглядом тощего.
Вольф не соврал, планировка комнат была одинаковой. Он работал за столом, а за его спиной спал отец. Он лежал одетый на боку, подогнув ноги и наполовину накрыв голову одеялом. Эта картина просто шокировала меня: отец выглядел таким беззащитным, что мозг отказывался воспринимать увиденное. Беззащитный лорд Викен - да это просто оксюморон. Вольф смотрел на меня, а я не могла оторвать глаз от отца. Ой, да я его так и разбудить могу, ведь пристальное внимание чувствуется и сквозь сон.
- Чем могу помочь, леди Викен-Синоби? - Вольф говорил тихо, но не шепотом.
Я наконец-то оторвала взгляд от отца.
- Скажите, пожалуйста, а как и чем я буду питаться?
Вольф чуть нахмурился.
- Вообще-то для вас завезут продукты, но поставка опаздывает и будет только к би-вечеру, эти би-сутки вам придется питаться, как все.
Я не стала выражать недовольства, это все равно ничего не изменит.
- А что именно завезут?
- Овощи, зерновые. Рацион установил ваш отец.
Это меня успокоило.
- Я хочу есть, - сказала я с обезоруживающей улыбкой.
Вольф улыбнулся в ответ и объяснил дорогу до преподавательской столовой.
Поела я в обществе тощего, которого звали Дин Таксон, он оказался замом Вольфа и преподавателем стратегии и тактики. Обменявшись парой фраз, мы, похоже, пришли к одинаковому выводу, что надо друг к другу присмотреться, а пока держаться на расстоянии.
После еды я снова направилась к Вольфу, дверь опять открылась очень быстро, отец еще спал.
- Вы что, разрешили мне прямой доступ?
- Да, дело в том, что у меня есть доступ ко всем комнатам, и я решил, что ответная, так сказать, любезность придется вам по вкусу.
- Мне придется по вкусу, если вы все-таки снимете свой доступ с моей комнаты.
- Я не могу, - сказал он твердо. - Двери повышенной прочности, и если вдруг, запершись, вы не сможете их открыть, взламывать придется около часа.
С доводом не поспоришь, я сменила тему.
- А почему преподсостав не оповещен обо мне? Я не в претензии, просто интересно.
- Оповещение будет через два часа, когда смонтируют запись... и не только у нас.
- А что, до этой акции мне лучше находиться в сопровождении телохранителей?
- Да и после они вам не помешают.
- Что, и в вашем училище? - спросила я жестко.
- Нет, у нас вам ничего не грозит. - Он подумал и добавил: - Ничего серьезного.
Я почти физически ощутила груз, который опять опустился мне на плечи.
- Отец сказал, что я могу сегодня слетать во второй админкупол и взять его телохранителей.
Вольф все организовал, и уже через полчаса мы неслись над пустыней. Телохранителей звали Кастор и Полукс, коротко Кас и Пол - такие клички им дал отец. Вот уж не знала, что у отца есть чувство юмора, тем более такое нестандартное. Они были выпускниками, и им было по восемнадцать лет, отец перекупил их из пакетного заказа, и они теперь служили только ему. Несмотря на молодость, они были хорошими профессионалами; через двадцать минут полета я почти позабыла об их присутствии. Впрочем, отец умеет выбирать лучших.
Кас и Пол знали, где жилье Ронана, и прямиком отвели меня к нему. Людей по пути нам попалось всего трое, было еще рано, шестой час би-суток, все только просыпались, но ребята перестраивались в защиту при появлении любого. Меня это насторожило: ни отец, ни Ронан не говорили, что на них покушались. Я решилась спросить:
- К чему такие предосторожности? Есть основания?
Касс, более разговорчивый, учитывая, что Пол вообще рта не раскрыл, ответил:
- В общем, нет. У нас просто 'жизненный' контракт.
- Что это значит?
- То, что если мы не справляемся, то лишаемся жизни или поступаем в полное распоряжение клиента.
Ничего себе, отец обзавелся парочкой вышколенных рабов. Мое лицо осталось спокойным, голос тоже.
- И что вы получаете в результате этого контракта?
- Через десять лет, помимо большой суммы денег, у нас будет вид на жительство на Тропезе или Синто, и никаких обязательств.
Что ж, довольно щедро. У каждого мальчика на этой планете к моменту окончания учебы имеется долг перед государством - за воздух, еду и обучение. Государство заключает пакетные контракты, и согласно им заказчик гасит долги будущих солдат, которые становятся его должниками. Солдат может и не подписать предложенный контракт, если он уж совсем изуверский, но тогда обязан в течение полугода найти себе работодателя и погасить долги. Надо сказать, что государство в принципе заинтересовано в нормальных контрактах, по которым после срока службы предоставляется вид на жительство на кислородной планете. Только вот срок службы - пятнадцать-двадцать лет. Десять - это подарок: парням не исполнится и тридцати, а они уже будут свободными обладателями энной суммы и гражданами кислородного мира. Как правило, солдаты оседали на Эбанденс, эта фермерская планета всегда была рада новым неизбалованным рукам.
Когда мы подошли к комнате Ронана, я отослала ребят, пообещав, что вызову их, и не буду ходить одна.
Брат, уже одевшийся и бодрый, открыл дверь.
- Ну, здравствуй, братец, - радостно сказала я, повисая у него на шее.
Ронан меня обнял, но что-то было не так. Я отстранилась и посмотрела ему в лицо. Он отвел взгляд.
- Ронан...
Он отстранился и вообще отвернулся от меня.
- Да что происходит? - я расстроилась и разозлилась. Мне нужна поддержка самого родного и близкого человека, вместо этого он отворачивается.
- Что происходит?! Ты дралась на этой кошмарной дуэли...
Меня как будто между глаз здоровенным кулаком ударили.
- И что? Ты теперь отказываешься от своей монструозной сестры-убийцы? - спросила я мертвым голосом.
Ронан тут же развернулся ко мне и схватил за плечи.
- Да ты!.. Да как ты... могла такое подумать?!
- Ронан, мне и так плохо, а тут еще ты со своими заморочками, - сказала я тихо, гнев испарился. - Просто обними меня.
Хвала Судьбе, брат тут же молча крепко обнял меня и поцеловал в макушку. Мы постояли так какое-то время. Ронан сжимал меня так крепко, что я еле дышала, это странным образом успокаивало меня. Наверное, если мне попадется действительно сильный мужчина, я смогу стать среднестатистической послушной женой.
- Прости меня, я просто не могу смотреть тебе в глаза.
- Почему? - удивилась я.
Тут Ронан отстранился и посмотрел мне в лицо; я действительно не понимала, почему ему стыдно.
- Ты выполнила приказ, который я не смог, и ...
- Ронан, ты знаешь о решении нашего отца?
Он совсем сник.
- Да.
- И что ты об этом думаешь?
- Я думаю, что не справился и подвел всех, отца и тебя в первую очередь.
- Дело не только в тебе, у меня изменились эгофайлы, я 'охранник', и я слишком активна для роли домашней жены.
- Но какой из тебя дипломат?
- Никакой. Я военный летчик, - о своей второй миссии я решила пока промолчать, вдруг помещение прослушивается.
- Но мы - семья послов...
- Вот ты и будешь сохранять и продолжать профессию семьи, а я обеспечивать ее рост и силу.
- Как?
- Отец придумает, - сказала я с легким сарказмом.
- Да уж...
- Ронан, - я собиралась задать очень важный вопрос, - ты готов принять меня в качестве старшей, в качестве некста?
Ронан задумался. Что ж, по крайней мере, я получу взвешенный ответ.
- Я всегда знал, что ты сильнее, но ты иногда вела себя так легкомысленно... Ты любишь выставлять напоказ свое мастерство гейши, это сбивает с толку.
Я лукаво улыбнулась.
- Вот-вот, я об этом и говорю; ты подчеркиваешь свою слабость, даже не пытаешься выглядеть умной и сильной. Невозможно понять, какова ты на самом деле. Похоже, что ты даже меня провела своей игрой.
Я удивленно подняла бровь.
- Я был уверен, что ты будешь в истерике от решения отца.
- Братец, разве я когда-нибудь была в истерике? - спросила я с укором.
Он улыбнулся.
- Нет, не была, но, тем не менее, я думал, что тебя это по-настоящему расстроит, а ты отнеслась к этому легко.
- И все же, Ронан, каково твое отношение к этому? - мне не нравилось, что брат уводит разговор в сторону.
- Я... расстроен.
- Чем именно?
- Чем? - он разозлился. - Ара-Лин, тебе так хочется это услышать? Да, я никчемный слюнтяй, не способный вгрызаться в жизнь зубами. Я слабак, ослушавшийся отца. Ты не представляешь, как он на меня посмотрел после той дуэли, я их измолол, но не убил... Я сын гейши, а не Синоби, и им я и останусь.
Последняя фраза была явно лишняя - ненавижу, когда сравнивают наших матерей.
- Вот значит как, Ронан? Умываешь руки? Или как там говорили предки? Ты же совсем недавно готовился стать некстом, а теперь всего лишь сын гейши? Сын гейши, а не Второй Викен? Да? - я разозлилась.
- Да не об этом речь! Я умер для него, понимаешь? - он кричал, в его голосе слышались слезы. - Он мне больше не доверит ни-че-го!
- Ронан, о чем ты говоришь? - сказала я мягко как ребенку, теперь я поняла почему отец так срочно отправил меня к брату, положение надо спасать. Я взяла брата за руку, он был слегка шокирован такой сменой эмоций. - Отец волнуется о тебе. Да, он был расстроен, возможно, взбешен, когда ты его ослушался, но он уже успокоился, ведь ты его естественнорожденный сын, он никогда не откажется от тебя, - я говорила мягко, поглаживая его по руке.
- И это говоришь мне ты, чью жизнь он подверг опасности, вспомни, ведь он заставил тебя убить. Неужели ты простила его?
- Ронан, мы мало общались с отцом, мы с тобой всегда воспринимали его несколько схематично, как умного, но жесткого руководителя. Но ведь он еще и наш отец, и как бы то ни было, у него есть отцовские чувства, хоть он и не выставляет их на показ.
Брат был безмерно удивлен моей речью, но чаша весов колебалась, нужен еще один камешек.
- Он просил прощения за свой приказ, - тихо сказала я. Брови Ронана поползли вверх. Я повторила: - Да, он просил прощения и направил меня к тебе, дав охрану. Первым он к тебе не обратится, потому что виноват ты, а ты отгородился от него стеной. Пойми же, он простил тебя.
- Это все твои измышления, - сказал брат неуверенно.
- Ронан, - я взяла его за обе руки и заглянула в глаза, - ты умный и добрый. Ты самый близкий и родной мне человек, ты мне очень нужен. Если ты считаешь, что будешь лучшим некстом, чем я, то я отрекусь.
Братец грустно усмехнулся.
- Нет, я не хочу быть некстом, я хочу быть послом на какой-нибудь тихушной планете типа Ласковой и копаться в своей любимой дополетной истории. А ты? Чего ты хочешь? Быть танцовщицей? Или военным летчиком и по совместительству шпионом?
Пришел мой черед грустно усмехаться.
- Я очень надеюсь, брат, что если мы все сделаем правильно, то ты будешь обычным послом, а я легкомысленной женщиной.
Он удивился, я приложила пальцы к его губам, не давая задать вопрос.
- Отец закрутил головоломную многоходовку, - я говорила одними губами, не было слышно ни звука. - Насколько я понимаю, он хочет подгрести Дезерт под себя и потом быть посредником в контрактах между Синто и Дезерт. - Я почти касалась брата носом, даже если в комнате есть видеожук, вряд ли он сможет снять достаточно для расшифровки.
Ронан покачал головой, обдумывая мои слова. Я не была полностью уверена в том, что говорила, но это мог быть один из вариантов, подобное посредничество принесло бы огромные деньги, за это стоило побороться.
- Что ж, сестричка, если ты не расстроена своим будущим статусом некста, я рад за тебя, - и он поцеловал меня в уголок рта, как обычно. - Мы одна семья.
С меня как будто сняли тяжесть, я тут же села на колени к брату и обняла его, уткнувшись носом в шею.
- Вот об этом я и говорил, сестренка, ты ведешь себя, ну точь-в-точь как глава рода, - смеясь, сказал Ронан.
Я тоже улыбнулась, мне так часто приходится изображать стального бойца, что с братом я чересчур расслабляюсь.
Мы еще какое-то время поболтали, как в старые добрые времена. Жизнь у Ронана была неплоха; к моему стыду, у меня вызвали зависть его трехкомнатные апартаменты. Штайне, как и Вольф, был единомышленником Соденберга и всячески его поддерживал. Братец быстро нашел общий язык с министром, и теперь они прекрасно справлялись. Программу действий разрабатывал Ронан, а Штайне ее подписывал и озвучивал. Министр был весьма неглуп, но ему не хватало специальных знаний, и о том, насколько большую роль играет Ронан, никто не распространялся.
Дело в том, что при прежнем правительстве на Дезерт делали упор на производстве, если можно так выразиться, десантников и прочих 'скороспелых' солдат, то есть стремились зарабатывать не от качества, а от количества произведенного. Но десантники нужны, когда есть войны, в мирное время корабли и станции на абордаж не берут, и несколько выпусков осталось без работы. Это позволило Соденбергу в результате мягкого путча, который здесь зовется выборами, захватить власть. Программа Соденберга заключалась в том, чтобы уменьшить производство 'пушечного мяса' и увеличить долю солдат-инженеров: нетрудоустроенных переучили и нашли им работу, что дало новому президенту еще большую поддержку. И что интересно, в первые четыре года ему особо не мешали, и программы по подготовке летчиков, навигаторов и ремонтников были запущены. Но в последний год часть верхушки воспротивилась закрытию программ обучения десантников. Вопрос: почему? В безработице никто не заинтересован, значит, этим ретроградам пообещали, что десантники будут куплены. Вывод - в ближайшее время планируется хорошая заварушка. Где? И кто ее организует? Впрочем, для нас, синто, это неважно, даже если не мы будем объектом агрессии, нам все равно не выгодны войны, пусть даже и локальные. Значит, наша задача - поддержать Соденберга и не дать потенциальным агрессорам возможности обзавестись дешевым 'пушечным мясом'. Но если десантник готов к шестнадцати годам, то летчик - к девятнадцати, а навигатор - к двадцати. И если для того, чтобы подготовить десантника, нужны лишь тренировочный зал и спецбассейн, то для подготовки тех же летчиков нужны дорогие имитаторы. У государства возрастают расходы, вот Ронан и вывихивает мозги, пытаясь сделать что-то с 'Тришкиным кафтаном'. Я долго смеялась, когда он объяснил, что это такое, хотя, по большому счету, смешного мало.
Нашу беседу прервало официальное объявление обо мне, включающее запись дуэли. Ронан был слегка шокирован моей скоростью, я, как ни странно, тоже - не так уж часто я смотрела записи своих боев. Потом выступил Соденберг и сказал, что мне присвоен какой-то там статус, со мной должны всячески сотрудничать, и у меня есть право 'на защиту своей чести и достоинства'. Как объяснил Ронан, это право на защиту, по сути, - право на убийство. От нашего легкого настроения не осталось и следа, я засобиралась. Перед прощанием я сообразила попросить у братца какой-нибудь еды, чтобы не есть лишний раз синтетику. У него нашелся сухой паек, я была очень рада, что смогу спокойно пропустить обед.
Когда мы вернулись в учебку Вольфа, то отца уже не застали, вместо него нас ждал видеоприказ для Каса и Пола о том, что они поступают в мое полное распоряжение. Ребята никак своего отношения к этому не выразили, а Вольф уже нашел, куда их расселить. Остаток дня до ужина я потратила, изучая информацию по поставленным задачам, вроде бы все казалось не так уж страшно. Но после разговора с Вольфом я схватилась за голову. Он посвятил меня в тонкости политической жизни, и в связи с этим дал кучу уточняющей информации по четырнадцати учебкам Дезерт.
Оказывается, руководитель каждой учебки был в ней царь и бог, сам назначал преподавателей и сам утверждал учебный план. С таким положением Соденберг боролся изо всех сил. В четырех учебках не был введен курс 'о женщинах', и там до сих пор растили пацанов, принесших дурную славу Дезерт. При прежних правительствах считалось, что солдат, считающий женщину низшим и презренным существом, лучше, поскольку у него не возникнет проблем эту самую женщину убить. Но зато у них возникала куча других проблем, если вдруг женщины оказывались солдатами их армии, да еще и выше чином. Шесть руководителей учебок были за Соденберга, но пять из четырнадцати - резко против, остальные трое выжидали. И оказывается, никто не будет возражать, если я во время посещений этих враждебных учебок попутно прибью их руководителей. Естественно, Вольф выразился намеками, но мне и этого хватило, чтобы взбеситься. Я назвала вещи своими именами, чем удивила ректора, и у нас вышел весьма жесткий разговор, в результате которого мы расставили все точки - я не штатный палач господина президента, но, скорее всего, сама захочу прибить мятежных ректоров, пообщавшись с ними хоть пять минут. Перспектива 'радужная' во всех отношениях. Между прочим Гауфман, который открыто не возражал против политики президента, но и не особо ей способствовал, сейчас находится в тяжелом состоянии: он потерял много крови из-за ранения, и его поместили в регенератор, в котором случился сбой, и пациент получил не те лекарства. Я взяла себе на заметку, что Соденберг совсем не такой милашка, каким кажется, и что лучше не мешать его планам. А чтобы совсем меня добить и сразу сообщить все плохое, как выразился Вольф, он объяснил, почему меня назвали 'отбросом'. Отбросами на Дезерт называют женщин, не способных родить полноценных детей; эти женщины являются, как правило, чернорабочими, недоедают, очень худы и лишены женских прелестей. А теперь, как говорится, посмотрим в зеркало и увидим кого-то невысокого росточка, худенького; о том, что это девушка, нам сообщает длинная коса. По сути - волосы это мой главный половой признак, потому что грудки, назвать их груди, язык не поворачивается, не прорисовываются под жестким армкамзолом. Нет, в тонкой рубашке или футболке они заметны, но не более. Интенсивные тренировки на протяжении многих лет сжигали любую жировую ткань в моем организме, делая тело 'пересушенным' и не давая мне расти. Единственное, что я могла себе позволить, это сформировать красивую форму ног и попы, но они на ощупь были просто железными. Я всегда выставляла ноги напоказ и прятала плечи и руки за широкими рубахами, потому что их вид повергал меня в уныние: не должно быть у женщины столь сухих и рельефных плеч и рук. Предполагалась, что примерно в восемнадцать лет я снижу интенсивность нагрузки, давая возможность организму стать более женственным. Но, учитывая мое положение на Дезерт, похоже, я буду тренироваться еще интенсивнее.
Вольф, видя, что я впала в прострацию от его сообщений, попытался меня взбодрить, потащив на ужин в офицерскую столовую.
Я взбодрилась. Когда на тебя направлено внимание десяти мужчин, трудно остаться вялой. Преподавателей, как и следовало ожидать, оказалось немного, при использовании учебных кресел в них почти нет нужды, и они являются, по сути, руководителями инструкторов, которых было несколько десятков и которые отвечали за воспитание солдат. Хорзан, хоть и звался просто инструктором, оказался старшим инструктором по боевой подготовке, то есть все же входил в высший преподсостав. Мужчины не стесняясь поведали мне личную информацию о себе. Из десяти двое оказались женатыми, что меня несказанно порадовало, приятно встретить хоть что-то нормальное на этой сумасшедшей планете. Еще двое были почти женаты, то есть посещали только одну женщину в борделе; еще трое были активными любителями женщин, причем один из них счел, что я вполне в его вкусе. Пришлось прикинуться слепой, не замечая плотоядных взглядов, пока Вольф, спасибо ему огромное, не дал понять этому озабоченному, что его внимание нежелательно. Хвала Судьбе, никто не считал, что меня надо презирать, все десятеро оказались вполне нормальными, если считать нормальным женоподобного Дина Таксона. Один здоровенный дядька лет сорока пожалел меня, такую худышку, и выразил надежду, что я отъемся. Я поспешила его уверить, что он вряд ли когда-нибудь увидит меня отъевшейся. В принципе, атмосферу можно было назвать дружеской, но чувствовалась некоторая натянутость. Ко мне обращались только 'леди Викен-Синоби', не делая даже попыток фамильярничать - похоже, Вольф основательно промыл им мозги. Авторитет ректора был непререкаем, одного взгляда хватало, чтобы его понимали и слушались. Я зауважала Вольфа. Ела я мало, слушая и переговариваясь с преподами. Насколько я могла судить, костяк составляли Таксон, Хорзан и здоровяк - Клод Ларсон. Мы уже поели, когда Хорзан вдруг сказал:
- Вы же не откажетесь, дать пару уроков... Лично мне. Ваша техника исключительна.
Я уставилась на него, не зная, как реагировать. Он что, шутит? Тогда почему никто не смеется, все притихли и ждут ответа. Похоже, он серьезно.
- Инструктор Хорзан, у вас все нормально со зрением?
Преподы забыли дышать.
- Вообще-то, да.
- И как вы думаете, что может противопоставить в тренировочном бою худая девушка ростом метр шестьдесят вам, бойцу под метр восемьдесят и весом под восемьдесят пять кг?
Он молчал. Интересно, неужто такой дурак? Или отрабатывает какой-то план?
- Но вы ж уложили троих, - подал голос один из женатых.
- Господа, я дерусь так, чтобы нанести максимум увечий и не пропустить ни одного удара, поэтому ни в каких тренировочных боях я не участвую, я не умею останавливаться.
- А как же вы поддерживаете форму? - полюбопытствовал Хорзан.
- Чи-гун.
Оказалось, все знают, что это такое, и напряжение после этого разговора как-то спало. Интересно, чего они опасались?
С ужина мы расходились, уверенные, что вполне можем сработаться.
Дни полетели за днями в круговерти информации и лиц. У Вольфа было полно работы, но каждую свободную минуту он уделял отбору кандидатов. Я тоже копалась в личных делах. В его учебке мы быстро отобрали одиннадцать пацанов от десяти до тринадцати лет. Нам выделили помещения, и я приступила к занятиям - очень странным, на их взгляд: актерское мастерство, тренировка внимания и логики в игровой форме, психологическое раскрепощение. Подключила Каса и Пола для инструкторской работы, чтобы не кисли без дела. Через три недели эти одиннадцать мальчишек пошли бы за меня без скафандра в космос, я смогла добиться безграничного доверия и подчинения. Я тоже стала потихоньку привязываться к ним, хоть мне этого и не хотелось.

Дезерт. Работа

Через месяц после прилета на Дезерт я выбралась в другую учебку, естественно, дружественную, где без особых проблем провела три дня, даже не прилетая на ночевки, и отобрала всего шесть мальчишек. Там готовили инженеров для орбитальных крепостей, и ребята были чересчур спокойные, без авантюристической жилки. Зато руководство было мне благодарно, что я забираю тех, кто постоянно мутил воду своими выходками. Вот так, примерно из двух учебок за месяц я и отбирала ребят. Все шло более-менее гладко. Конечно, некоторые преподы считали своим долгом выразить свое отношение к такому заморышу женского пола, как я, но дело ограничивалось взглядами и сцепленными зубами, до дуэлей не доходило.
Проблемы начались при посещении враждебных учебок. В первой меня встречали всем преподсоставом, включая инструкторов. Когда я увидела почти сотню недружелюбных мужиков, мне очень захотелось развернуться и улететь. Успокаивало только присутствие Каса и Пола, которым я на тот момент уже полностью доверяла, и наличие у них тяжелых лучевиков, коими при необходимости можно выкосить толпу.
После приветствия в летном ангаре мне сообщили, что ректор Кноксон скоро ко мне выйдет, а пока придется торчать там. В ангар запустили кислород, все поснимали маски. Пришел ректор, а с ним просто какой-то сказочный монстр - ростом метра два, комок мускулов, чуть ли не рвущих форму, с длиннющими руками. И пока ректор молча меня рассматривал, монстр выдал фразу о том, что он думает о подчинении всяким отбросам, в частности, и обо всех жителях Синто вообще. Народ притих, я дала время ректору среагировать на слова подчиненного, но он лишь смотрел на меня с насмешливой улыбочкой. Кас и Пол достали лучевики, я молча подошла на удобную дистанцию и метнула сюрикен в шею монстру. Никто не понял, что произошло, сюрикены на Дезерт не в ходу. Монстр не спешил падать, кровь тонким фонтанчиком забила из шеи. Я сделала пару шагов назад, ребята взяли меня в кольцо, направив лучевики на встречающих. И тут монстр все-таки грохнулся. У ректора отвисла челюсть.
- Только что был нарушен приказ президента. Ректор временно отстраняется от обязанностей. Всем разойтись и вернуться к работе. - Я вложила столько силы и уверенности в голос, что меня инстинктивно послушались многие. Остальные, видя серьезное оружие у моих телохранителей и не имея собственного, сочли, что лучше подчиниться. Кноксон очухался.
- Взять их!
- Всем оставаться на своих местах. Стреляем на поражение.
- Разойтись, - я повторила приказ, и люди быстренько стали просачиваться в ворота.
Кас держал ректора под прицелом, Пол метнулся в кабинку флаера, чтобы доложить о происшествии. Я терпеливо стояла без дела. Через четверть часа, в течение которого я сильно пополнила свой запас ругательств, появились флаеры президентских гвардейцев. Мы опять надели маски. У Кноксона ее не оказалось, Пол отдал свою запасную. Кас и Пол захватили с собой мини-камеры, и вся встреча оказалась записана от начала до конца. Я была очень этому рада, потому что в случае чего у ректора нашлось бы сто свидетелей, подтверждающих его правоту. На Кноксона быстренько нацепили наручники и отправили его от греха подальше, а старший офицер гвардейцев опять собрал весь преподсостав, но уже в спортзале, где и назначил исполняющим обязанности ректора какого-то рядового препода. Заместитель ректора попытался что-то возражать, но и его быстренько скрутили и украсили наручниками. Ситуацию очень облегчало то, что у преподавателей не было оружия, кроме дубинок, а у каждого из гвардейцев имелся полный арсенал. Я наблюдала за происходящим из-за спин гвардейцев и своих телохранителей, стараясь пока не привлекать к себе внимания. Когда собрание распустили и притихшие инструкторы покидали спортзал, один - худой, лет пятидесяти поймал мой взгляд и одними губами произнес: 'Карцер'. Что ж, как говорил Ронан, цитируя какую-то сказку: 'Это жжжж неспроста', - я ничего не теряю, если сделаю то, что хочет этот неизвестный. Я подошла к старшему гвардейцу, присмотрелась к нашивкам.
- Майор, я бы хотела в присутствии ваших солдат посетить здешний дисциплинарный отсек.
Майор принялся сверлить меня взглядом.
- Зачем вам это?
Сказать правду - кинутся искать этого инструктора, и неизвестно чем все закончится.
- Причину я объясню вам позже, а пока я ссылаюсь на приказ президента о сотрудничестве. Ведь я не прошу многого, - добавила я с обезоруживающей улыбкой.
Наверное, если бы я с каменным лицом принялась качать права, майор все-таки нашел бы способ меня послать, а так - грубить ему было не с руки.
- Хорошо.
Он отдал приказания трем солдатам, и мы быстрым шагом отправились по коридорам, петляя так, что мне пришлось очень поднапрячься, чтобы запомнить дорогу. Дисотсек представлял собой коридорчик, в котором по обе стороны шли клетушки, такие низенькие, что взрослый человек не мог встать в полный рост, в ширину они были примерно метр и в длину меньше человеческого роста. Единственным наказанным оказался пацан одиннадцати лет, и кстати, мой клиент. Когда открыли дверь, он секунду смотрел на майора, а потом встал и доложился по всей форме с указанием проступка, на его лице были следы побоев, и руки почему-то тоже сбиты. Его взгляд во время доклада был направлен в пустоту, но потом он позволил себе осмотреть нас и в удивлении не мог отвести от меня глаз. В первый момент, когда мы его увидели, он был почти в панике, но очень быстро успокоился; похоже, он мне подойдет. Моя хваленая интуиция подсказывала, что надо выжимать информацию, и я вышла на передний план.
- Курсант Тукин, доложите о происходившем в дисотсеке за время вашего пребывания.
Мой приказ удивил гвардейцев, а пацана опять вогнал в панику. Он переводил взгляд с меня на майора; майор встал на мою сторону.
- Выполняйте.
- Я ничего не знаю точно... Могу лишь предположить... что там, в конце коридора, в камере кто-то есть.
Я подняла бровь.
- Кто?
- Я думаю, что это Дон Саксон.
Майор нахмурился, пытаясь что-то припомнить, и не смог.
- Дон Саксон? - переспросил он пацана.
- Его объявили пропавшим без вести пять би-суток назад.
Гвардейцы переглянулись и стали молча закрывать дверь в камеру Тукина.
- Постойте, этот курсант мне нужен.
Майор скривился, но возражать не стал.
- Курсант Тукин, идите и приведите себя в порядок, подготовьтесь к тестированию, у вас есть сорок минут, - я отдала приказ.
- Есть, сэр.
Сэр, так сэр, у меня полно других дел, кроме того, чтобы поправлять мальчишку.
Один из гвардейцев отконвоировал Тукина к ближайшему инструктору и передал приказ. Остальные пытались открыть дверь, на которую указал пацан; не подходила ни одна карточка доступа. Кас предложил снять карточку с убитого мной монстра, майор связался со своими, и через десять минут ее принесли. Она подошла, дверь с легким щелчком открылась. Я навострилась войти вслед за майором, но он жестко приказал мне оставаться в коридоре, и один из его людей тут же перегородил мне путь, готовый отбивать атаки. Я еще не сошла с ума, чтобы цапаться по пустякам, и терпеливо ждала, что же будет дальше. Прошло минуты три, и майор вышел с белым лицом и каким-то остекленевшим взглядом.
- Он жив? - ничего другого мне в голову не пришло.
Майор кивнул. Я подошла к нему.
- Майор, у нас есть при себе аптечка, я владею навыками медпомощи.
Пол приблизился, разматывая портупею-аптечку.
- Пусть он идет, - и майор кивнул на Пола, - вас я не пущу. Покиньте помещение, - сказал он устало. Спорить с ним я не стала и подчинилась. Мы с Касом вышли из дисотсека и стали ждать развития событий. Мне подумалось, что такой тренировки терпения и смирения у меня уже давно не было. Через минуты три в дисотсек завели грави-носилки, а еще через десять на них вынесли кого-то прикрытого простыней, и вышел Пол, тоже очень бледный.
Майор уже успел взять себя в руки и хотел знать, что и откуда мне известно. Мы нашли закуток, где могли поговорить.
- Рассказывайте, - злобно приказал он.
Не тут-то было, я смерила его долгим взглядом.
- Что, майор, хочется оторваться хоть на ком-то? - спокойно поинтересовалась я.
Какие-то мгновения я думала, что он все же взорвется, и приготовилась драться, но он смог взять себя в руки.
- Извините. Рассказывайте, - уже попросил он.
- Да нечего рассказывать, в зале один из инструкторов, видя, что я на него смотрю, беззвучно сказал: 'карцер'. Я решила узнать, чего он добивался.
- Как он выглядел, табличку его вы прочитали?
- Табличку не прочитала, - с чистой совестью ответила я, - а как выглядел, рассказывать не буду. - Майор тут же вскинулся. - Потому что этот человек и так сделал все от него зависящее, вы прекрасно понимаете, что никакой инструктор не мог помешать ректору и его монстру.
Пока майор раздумывал, давить ли на меня, мимо провели в дисотсек еще одного пацана, из кандидатов. Я окликнула конвоира.
- Гвардеец, в чем вина этого курсанта?
Сержант взглядом спросил разрешения у майора, тот кивнул.
- Он находился там, где ему быть не положено: в комнатах ректора.
Пока мы говорили, у меня была возможность рассмотреть этого четырнадцатилетнего - проститутка, иногда это видно, как клеймо на лбу, а его презрительная рожа вызывала желание съездить по ней чем-нибудь тяжелым. Проститутки нам не нужны, шовинистические проститутки тем более.
- Спасибо, гвардеец.
Когда они отошли, я взорвалась.
- Скажите мне, майор, как такой человек, как Кноксон, смог стать ректором и получить немалую власть? Почему его не остановили, ведь наверняка знали, как минимум, о его пристрастии к мальчикам? А?
- Да что ты знаешь, иностранка? Ты думаешь так он и подставился, дал повод? Да если б он открыто нарушал приказы - давно бы с ним разобрались! Знаешь, как надо было ему голову заморочить, чтобы хоть при тебе он потерял осторожность?
- Угу, ловля на живца, значит. Вы хоть казните его?
- Теперь - да. За нарушение приказа ему грозило только отстранение от должности, но за то, что он сделал с этим курсантом, - смертная казнь.
- Хвала Судьбе, хоть что-то у вас не через задницу, - вырвалось у меня.
- Да как ты смеешь...
- Заткнись, умник, - твердо сказала я. - Если вы без меня не можете решить свои проблемы, то молча проглатывайте мое к вам отношение.
Спокойный деловой тон на него подействовал отрезвляюще.
Я провела в этом училище четыре дня, летая на ночевки к Вольфу, отобрала пять мальчишек, включая Тукина. Я решила не расспрашивать Пола о том, чтo конкретно сделали с несчастным, дабы не портить себе аппетит и сон. Похоже, телохранитель был благодарен за такую деликатность. Того инструктора я видела мельком пару раз и старательно не обращала на него внимания, он на меня тоже.
Вскоре после инцидента я слетала на встречу с президентом; видно, безымянный майор что-то насвистел. Мы отужинали в интимной обстановке, а потом за чашечкой кофе вышел очень жесткий разговор, в результате которого мне пришлось согласиться на участие в провокационных акциях в отношении оппозиции в обмен на полную поддержку, если таковая мне понадобится. При этом я смогла выторговать только одно: чтобы меня не использовали в темную, как в случае с Кноксоном. После встречи с Соденбергом я прямиком отправилась к отцу с докладом. Он не удивился такому повороту событий. Насколько я поняла, отец собрался торговаться за мои услуги провокатора; меня все это абсолютно не радовало, но тут уж ничего не поделаешь. Я попыталась выспросить его о том дорожном разговоре с тропезскими безами, но отец наотрез отказался обсуждать эту тему. Ушла я от него в отвратительнейшем настроении.
Дни опять полетели в круговерти эгофайлов и занятий с курсантами. Первые одиннадцать составили костяк и, по сути, уже занимались инструкторской работой - в любом задании их пока ставили старшими. Я присматривалась к новичкам и уже выделила несколько ярких ребят. Тукин оказался очень перспективным, он легко сходился со всеми, и голова у него работала быстро и точно - идеальный баланс между логической и интуитивной составляющей.
Примерно через шестидневку после моей беседы с президентом я вырвалась в гости к Ронану, засиделась у него, и возвращались мы уже почти в полдень. Кас и Пол, как всегда, были при мне, я к ним уже так привыкла, что воспринимала их как собственную тень.
Мы летели над унылым песчаным пейзажем, ведь полеты над куполами запрещены и поэтому приходилось облетать 'грибницу' куполов по кругу в ту сторону, в которую ближе. И вот ровно посредине пути флаер заглох. Кас успел вывернуть штурвал, и мы грохнулись на песок относительно мягко. Тут же попытались связаться с дежурным, но рация вышла из строя, это было очень странно - связь проектируется так, чтобы отказывать последней. Еще более странным оказалось то, что ящик с запасным передатчиком под сиденьем оказался пустым. У ребят на мгновение промелькнула паника. Я всегда ношу с собой тревожный браслет; если его сорвать с тела, он начинает мощно сигналить; принимают его сигналы такие же браслеты Ронана и отца, мы все трое замкнуты друг на друга. Единственная проблема в том, что брату и отцу надо услышать сигнал и успеть внести его частоту в ближайшую навигационную систему, чтобы определить, где я нахожусь, а работать браслет будет минут пятнадцать от силы - батарейку пора было менять. Я постаралась успокоить Каса и Пола, рассказав им о браслете, они тем временем покрывали зеркальной краской прозрачный купол флаера, действуя четко по инструкции. Когда они заскочили внутрь, открытые участки тела были красными, хорошо хоть недостатка в лекарствах не было. Охладитель работал на полную мощность, но жара в кабине стояла под сорок по Цельсию. Даже если мои близкие успели определить наше местоположение, помощь прибудет только после спада жары, то есть через пять часов в лучшем случае. Мы оказались заперты посреди раскаленной пустыни. Ребята никогда не отличались разговорчивостью, и первый час мы вообще просидели молча. Но потом у нас почти одновременно возникла потребность как-то отвлечься. Я принялась расспрашивать их об обучении; подробно, как на допросе, выспрашивала учебный план, заставляя вспоминать порядок дисциплин и длительность их изучения. Потом попросила дать мне внешний и психологический портрет каждого инструктора, который их обучал. Я получила массу информации; больше всего меня удивило, что Кас и Пол никогда не расходились в оценках, дополняли друг друга, но не противоречили. Они не были братьями, но и среди братьев-близнецов редко встретишь такое полное взаимопонимание. В паре они были с семи лет, осталось только подивиться редкой удаче психолога-тестировщика, который смог подобрать такую идеальную пару. Так прошло часа четыре, мы стали все чаще поглядывать на часы. Я наконец-то решила спросить о том, что меня интересовало больше всего.
- Как вы думаете, что произошло с флаером?
- Диверсия, - в один голос ответили они. Ну это и так понятно.
И опять Кас повел разговор от имени их обоих, а Пол отмалчивался. По их словам выходило, что повредить флаер и вытащить запасной передатчик могли только техники во втором админкуполе, потому что перед отлетом из нашего училища ребята сами все проверили. Они ожидали справедливых упреков в небрежности - ведь надо было проверить флаер и перед вылетом из админкупола, но что толку теперь их упрекать. Мы выработали план действий по расследованию этой диверсии. Неизвестно, конечно, насколько точно нам удастся его воплотить, но это все же лучше, чем сидеть, уставившись на часы. Происшедшее очень беспокоило меня, ведь враг сидел под боком у Ронана, а у брата не было ни телохранителей, ни такого нюха на опасность, как у меня.
Через пять часов и сорок две минуты нашего заточения раздался характерный гул подлетающего флаера. Несмотря на жару и нехватку свежего воздуха, мы втроем почувствовали неимоверный прилив сил. Спасатели действовали грамотно и слаженно: выбросили над нашим флаером тент-коридор, купол машины и одно крыло обработали охладителями. Потом постучали, давая знак открывать. Когда поднялся купол, мне показалось, что у меня волосы сгорят - настолько раскаленным был воздух вокруг. Меня достали первой, тут же надели маску-шлем. Как я очутилась во флаере спасателей - помню смутно, такие перепады температур даже меня выбили из колеи. Кас и Пол были рядом, мы спаслись, пора подумать о мести.
- Куда мы летим?
- В двенадцатую, - ответил старший.
- Разворачивайся, мы летим во второй админкупол.
- Не выйдет, у меня приказ.
Ну всё, как вы меня достали! Я сорвала шлем, достала небольшой нож, который носила на руке и сбила шлем с головы старшего. Кас и Пол, умнички, уже блокировали остальных спасателей. Завалила старшего на пол и плюхнулась сверху, приставив нож к горлу.
- Мы (непечатное выражение) летим (другое непечатное выражение) во второй купол (третье непечатное)! Пилот! Слушать подтверждение команды!
Старший попытался меня сбросить - как бы не так! Учитывая, как и куда я била, ему повезет, если восстановится за сутки. Собственная беспомощность его здорово напугала.
- Подтверждаю, - почти прошептал он.
- Громче!
- Подтверждаю!
- Без глупостей, - уже абсолютно спокойно предупредила я.
Дождавшись, когда он успокоится, я отпустила его. Он еле встал, тело отказывалось ему повиноваться.
Долетели в полном молчании.
По прилету мы развернули бурную деятельность. Я была на взводе, и не находилось сумасшедших, готовых со мной спорить. Техников не распустили со смены и пока просто держали всех вместе, без объяснений. Я сходу выбрала двух самых перепуганных и двух самых спокойных женщин. Присмотревшись к отобранным, остановилась на той, у которой спокойствие было явно выработанным: глубокое расслабленное дыхание и прочие признаки того, что человек взял себя в руки и контролирует. С чего бы вдруг? Жесткими методами я добилась лишь того, что подтвердила ее причастность к диверсии, но никаких подельников, никакой конкретики. Техник, немолодая, жилистая и некрасивая женщина, держалась очень стойко, в какой-то момент я даже пожалела, что столь сильная женщина сделала такую смертельную глупость. Но у меня в нательном поясе под армкамзолом всегда имеется своя аптечка: антидоты шестого и пятого поколений и две ампулы 'веритас'. Одну я и впрыснула, дальше - дело техники: я ее разговорила, и она выдала кличку. Кас тут же мотнулся и выведал, чье имя скрывается под этим прозвищем. Я промахнулась: это оказалась молодая девчонка, на которую не обратили внимания. После того, как действие 'веритас' ослабло, я устроила им очную ставку; и ведь что странно, старая побитая женщина продолжала держаться и все отрицать, а молодая сучка сходу раскололась. Попыталась все свалить на старую, но уже было ясно, что та пошла на преступление, потому что молодая попросила, потому что любила ее, как мать - или иначе, неважно. Но следующее звено в цепочке - сучка, и она долго не продержалась, не пришлось даже особо рукоприкладствовать. Выдала какого-то мелкого клерка, который обещал жениться на ней. Стали искать клерка, нашли, но вот тут машина расследования, которую я так лихо закрутила, встала намертво. Одно дело - жестко допрашивать бесправных техников, другое - полноправного гражданина Дезерт. Как назло, подоспели 'сотрудники личной безопасности президента' с перекошенными лицами. Президента? Это мысль. Я позвонила ему на личную линию и злобно-деловым тоном оттараторила доклад, с момента падения флаера. А в конце, нацепив милую улыбочку и взяв совершенно невинный тон, поинтересовалась: 'Вы ведь обещали мне полную поддержку, если я в ней буду нуждаться? Так вот, я в ней очень нуждаюсь, господин президент'. Последнюю фразу я произнесла так, как женщина зовет в постель долгожданного любовника. Надо отдать должное Соденбергу, челюсть он подобрал через две секунды, еще секунд пять думал, а потом, не разрывая со мной связи, набрал номер начальника 'сотрудников личной безопасности'.
- Дикинс, вы переходите в полное распоряжение леди Викен-Синоби. Оказывать ей всю доступную вам помощь. Это приказ, - и разорвал с ним связь.
- Надеюсь, вы не заставите меня пожалеть о том, что я вам помог, леди, - сказал он с угрозой.
Я в ответ хмыкнула:
- Спасибо. Не пожалеете.
Дальше все опять лихо закрутилось, несмотря на недовольство Дикинса. Клерка оприходовали без 'веритас', и я уже не пачкала об него руки, как о техников. Клерк выдал человека из оппозиционной третьей учебки, и туда выслали гвардейцев, чтобы его привезти. Через полтора часа заговорщика доставили; с первого взгляда было ясно, что этого можно резать на куски, но он никого не сдаст. Но есть 'веритас', и есть я, знакомая с практикой его применения на допросе. Раскололи, перед стереокамерами. Я, несмотря на усталость, действовала виртуозно: раскалывать человека, о котором ничего не знаешь, - это высший пилотаж. Мне удалось внушить ему, что все прошло гладко, расследование, как и предполагалось, остановилось на первом звене - технике. Он поинтересовался, устранил ли клерк ту молодую сучку; я подтвердила. И его понесло, он стал выкладывать факт за фактом, называя фамилии заговорщиков и брызгая слюной по поводу нас, синто, и Соденберга. Этот служака был идейным и действительно считал, что политика Соденберга может привести к гибельным последствиям для Дезерт. Дикинс переслал выжимки допроса президенту, и гвардейцы всем корпусом опять полетели в третью учебку. С момента нашего спасения прошло шесть часов.
Когда стали известны заказчики, я набрала номер отца и обо всем доложила. После этого позвонила президенту.
- Не жалеете?
Он подумал и ответил:
- Нет.
Я подняла брови, беззвучно говоря: 'Ну и?'
- Спасибо, леди Викен-Синоби.
- Спасибом сыт не будешь.
У него глаза на лоб полезли. Я отключила связь, отец позаботится о продолжении этого разговора.
Вот так, в течение полумесяца оппозиция Дезерт лишилась своих самых ярких и одиозных представителей. А я узнала о себе много нового, и это меня абсолютно не радовало. Нет, я никогда не страдала излишней мягкотелостью и чувствительностью. Я не жалела о том, что сделала, я действовала абсолютно верно. Но все равно было какое-то ощущение неправильности моих поступков. Может, я невольно впитала в себя мораль зажиревших тропезцев? По крайней мере, я могла успокоить себя тем, что приказала Полу убить ту пожилую женщину-техника быстро и без мучений; что касается сучки и гаденыша-клерка, надеюсь, они получили сполна; а заговорщиков-офицеров казнили расстрелом, без затей.
Не знаю, насколько глубокий след оставили бы во мне все эти события, если бы мне не было на что, или, вернее, на кого отвлечься. Судьба преподнесла мне неожиданный и щедрый подарок - Дарела Вольфа. Мы с ним много времени проводили наедине, и я чувствовала, что нравлюсь ему, впрочем, как и Хорзану. При первом же удобном случае Хорзан поведал мне, что это Вольф толкнул его подписать тот злосчастный контракт с Эбанденс, и поэтому позже, чувствуя свою вину перед лучшим курсантом, вытянул его с Деправити и дал работу в своей учебке. Вольф тоже рассказал мне эту историю. Что ж, я была рада, что мужчина, который мне нравится, нормальной ориентации. Хорзан буквально с первого дня принялся ухаживать за мной. Вольф этому никак не препятствовал. Сама я какое-то время размышляла, чего же я хочу, Хорзан был идеально сложен, да и недурен, несмотря на изуродованную половину лица, но он был, мягко говоря, не умен, попросту глуп. Это не касалось образования или каких-то спецзнаний, просто он не чувствовал меня, не знал, что у меня на уме, не предугадывал, в отличие от Вольфа. Несмотря на то, что Хорзан всегда старался угодить, он меня частенько раздражал. С Дарелом же я всегда была на одной волне. Прошло уже два месяца с моего приезда, мы с Вольфом были практически друзьями, а Хорзан успел мне порядком поднадоесть, и тут до меня дошло, что я, пожалуй, не дождусь первого шага от ректора. И, как это ни было бы мне непривычно, я сама сделала этот шаг. Мы, как и много би-вечеров до этого, сидели в комнате ректора и отбирали кандидатов, когда я прервала разговор и поцеловала его в губы. Он удивился, но уже через секунду отвечал на поцелуй. Вот так у меня появился любящий мужчина, не скажу 'любимый' лишь потому, что любовь - это между равными. А Дарел, несмотря на все свои достоинства, увы, не был мне ровней, опять та же проблема. К тому же ему не повезло - он переболел омега-вирусом и не мог иметь детей, и о замужестве с таким человеком, тем более иностранцем, не могло быть и речи.
Любящий, понимающий, умный мужчина, который позволяет женщине быть слабой - сказочный подарок Судьбы. При нем я научилась капризничать и надувать губки, эту роскошь я не смогла себе позволить ни с одним мужчиной-синто, даже с донжаном. Рядом с ним я действительно могла быть слабой, хоть совсем ненадолго, но могла. После возвращений с Кноксоновской учебки и второго админкупола, я закатывала истерики, выливая из себя весь страх и злость на Судьбу, запихнувшую меня на эту планету. Дарел слушал и молчал, успокаивая лишь одним своим присутствием. Его существование примиряло меня со всей жестокостью Дезерт. На людях мы всегда были вежливы друг с другом и соблюдали дистанцию, не в обычаях синто афишировать личную жизнь, да и делу это бы помешало. Все капризы, все выходки, которые я себе позволяла, происходили при закрытых дверях его или моей комнаты. Что сказать о нем как о любовнике... Он делал все, чтобы я была на седьмом небе. Я сводила его с ума; когда он смотрел на меня, я знала, что на всем свете нет никого прекраснее меня. Если восхищение Эфенди было обоснованным и шло от головы, то восхищение Дарела было безусловным, я была его персональным божеством. И при таком отношении у него хватало ума не ревновать и вообще никак не проявлять чувство собственника. Иногда у меня возникало ощущение нереальности от переполнявшего меня счастья. Однажды я спросила, как у него получается быть таким идеальным. На что он мне ответил, что годы - это не только потери, но и уроки, и что он научился ценить подарки Судьбы, и вряд ли бы я назвала его идеальным, если бы мы встретились, когда он был моложе. Иногда я позволяла себе выходки типа того, чтобы прийти к нему спать, не дав 'допуска к телу'. Я тут же засыпала, а он крутился, иногда сквозь сон я слышала, как он принимает душ. Дарел не упрекал меня и не пытался 'получить свое', и, похоже, из-за таких проделок я была ему еще желаннее.
Время летело. Прошло девять месяцев, мои спецгруппы были полностью сформированы. С Синто прислали в помощь двух преподавателей из семьи Синоби и вирт-оборудование. Жизнь начала входить в колею, каких-либо встрясок давно не случалось. Мы с Вольфом уже напоминали счастливую пару со стажем, я приноровилась распознавать, когда можно повыкручивать ему руки, а когда отдать всю накопленную нежность и ласку. Пока я не научилась этого делать, у нас произошло два-три инцидента. Однажды я опять вызверилась на Дезерт, на структуру и способ жизни этой убогой и жестокой планеты. Дарел не выдержал и металлическим голосом попросил меня никогда не хаять при нем его родину. Учитывая, что он впервые применил подобную интонацию ко мне, я слегка растерялась, обижаться и ругаться как-то не хотелось, а сделать вид, что не заметила, тоже нельзя.
- Но, дорогой, а при ком же мне ее хаять? - я задала вопрос голосом растерявшейся дурочки. Это снизило его боевой настрой.
- Ни при ком, - тем не менее твердо ответил он.
Я 'растерялась' окончательно.
- Но, дорогой... я не смогу... мне это нужно... - лепетала я, хлопая ресницами. Дарел, видя эту игру, уже почти улыбался.
- Пожалуйста, каким бы неправильным ты ни считала происходящее здесь, имей все же уважение к людям, которые здесь живут и пытаются что-то изменить в лучшую сторону, - сказал он мягко.
Ему удалось меня пристыдить, но я не собиралась сдаваться.
- Хорошо, я постараюсь, - сказала я серьезно. - Но хоть иногда, хоть раз в месяц можно? - добавила я, уже шутя.
- Можно, - сдался он.
- А если я какой-то месяц пропущу, то сеансы накапливаются, - откровенно смеясь, добавила я. На том наше выяснение отношений и завершилось.
Однажды ночью, после восхитительного секса, у меня сорвалось с языка
- Как бы я хотела ребенка от тебя...
Дарел дернулся от этих слов, а я вспомнила, что детей у него быть не может.
- Прости, прости меня, дорогой, я такая дура... - он накрыл пальцами мой рот, мне пришлось замолчать и взглядом вымаливать прощение.
- Ты бы действительно родила от меня? Выносила и родила?
- Беременность в ближайшие годы мне не светит... Да и вообще смогу ли я когда-нибудь родить сама - под большим вопросом. Но я действительно очень хотела бы сына, похожего на тебя, твою кровь, - сказала я, как есть.
- Глупенькая, за что ты извиняешься, это самая большая похвала за всю мою жизнь.
Несмотря на такой ответ, Дарел погрустнел и задумался, а я продолжила молча ругать себя за глупость.



Создание сайта Aviva

Связь с администратором